Перевод: Сергей Таск


ГЛАВА ПЕРВАЯ

     Мистер Джонс, владелец фермы "Райский уголок", несмотря на сильное подпитие, перед сном по-хозяйски запер курятник, оставив при этом открытыми слуховые окна. Вооруженный пляшущим в руке фонариком, он пересек двор на ватных ногах, скинул сапоги на заднем крыльце, заглянул в буфетную, чтобы в последний раз отметиться у бочонка с пивом, и взял курс на спальню, ориентируясь на храп миссис Джонс.
     Едва успел погаснуть в спальне свет, как во всех хозяйственных постройках разом все зашевелилось, захлопало крыльями. Еще днем распространился слух, что старый Майор, упитанный белый кабан-медалист, видел прошлой ночью странный сон и хотел бы рассказать о нем всем животным. Было решено собраться в большом сарае, как только мистер Джонс пойдет спать. Старый Майор (это имя закрепилось за ним давно, хотя на выставках он был больше известен как Красавчик) пользовался на ферме особым почетом, и ради того, чтобы лишний раз его послушать, не жаль было пожертвовать часом сна.
     В дальнем конце сарая возвышался дощатый помост; там, на соломенной подстилке, под фонарем, подвешенным за балку, возлежал Майор. В свои двенадцать лет, при том что его несколько разнесло, он был по-прежнему хорош, воплощение мудрости и кротости, невзирая на торчащие клыки. Один за другим входили животные и устраивались поудобнее, каждое на свой манер. Первыми появились собаки, Бесси, Джесси и Пинчер, за ними свиньи, которые сразу облюбовали мягкую солому перед самым помостом. Куры расселись на подоконниках, голуби вспорхнули на стропила, овцы и коровы улеглись позади свиней и принялись за жвачку. Работяга и Хрумка, две ломовые лошади, войдя в сарай, соразмеряли каждый шаг, чтобы, не дай бог, не раздавить какую-нибудь кроху своими мощными мохнатыми копытами. Хрумка, выносливая кобыла в расцвете лет, ожеребившись в четвертый раз, утратила прежнюю стройность форм. Работяга, здоровенный, под два метра битюг, стоил двух жеребцов. Белая полоса на морде придавала ей этакое простецкое выражение, да в общем-то он звезд с неба и не хватал, зато снискал всеобщее уважение за твердый характер и исключительную работоспособность. За лошадьми пожаловали Мюриэл, белоснежная козочка, и Бенджамин, осел. Среди всех животных на ферме Бенджамин был самый старший и самый злонравный. Говорил он крайне редко и, если уж открывал рот, то непременно следовал циничный выпад -- к примеру: "Бог наградил меня хвостом, чтобы я мог отгонять мух, а по мне, так лучше ни мух, ни хвоста". Он единственный никогда не смеялся. На вопрос "почему?" он отвечал, что не видит вокруг себя ничего смешного. Он был по-своему предан Работяге, хотя нипочем не признал бы этого вслух. Воскресенья они обычно проводили вместе на выгуле, за фруктовым садом, где они могли, бок о бок пощипывая травку, не обмолвиться за весь день ни единым словечком.

Страницы: (55) : 123456789101112131415 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Отныне ему уже нельзя было разбрасываться по мелочам, он нуждался в
полном покое. Потому и жил отшельником: надо было полностью
сосредоточиться на своем труде.
Тому, кто вздумал писать историю, часто мешает современная ему
действительность, порой она способна совершенно сбить его с толку. Что
только не происходит в мире, что только не вызывает тревогу! Иным событиям
человек склонен придавать чрезмерное значение, порой он отводит им роль
столь важную, столь решающую, что его представление о мире искажается, а
описание грешит против истины. Он может стать жертвой влияний неуместных и
ненаучных. А бывает и так: слабеет мужество, вдохновение, пропадает
радость труда, а ведь они в конечном счете всего важнее.
Вот почему он отошел от мира, вот для чего отыскал этот захолустный
городок, - чтобы написать великий свой труд. Он должен был сберечь верный
взгляд на бытие. А писать историю лучше всего в тиши.
Он следил, однако, за тем, что происходило в мире, он и не думал
отгораживаться от него, как, впрочем, и прятаться от людей. Просто не
хотел допустить, чтобы его смущали ежечасные события, и не позволял себе
огорчаться из-за того, что свершалось или свершится, храня в своей душе
свет надежды. Сколько раз, задумываясь о настоящем, обо всем, что
происходило вокруг, он говорил себе: все это ничтожно в сравнении с тем,
что я написал в своей книге.
Нет, прошлому и настоящему не пригнуть его к земле. Он может лишь
ненадолго огорчиться, но не больше. Он слишком увлечен своей великой
задачей, так велика она, что просто не оставляет места для тоски. Далеко
вперед смотрит он, уносясь в будущее на могучих крыльях вдохновения, на
крыльях мысли.
Сколь ничтожно пережитое человечеством в минувшие времена в сравнении с
тем, что ожидает его в грядущем! Ведь то было просто младенчество мира,
время шумных, необузданных отроческих игр.
Отшельник же писал о деяниях зрелых мужей.
Как далеко продвинулся он в своей летописи? О, совсем немного - всего
лишь на несколько сот тысяч лет вперед...

Лагерквист Пер (Lagerkvist Per)
«Летописец»

Биография

Произведения

Музей

Статьи

Сочинения

Галерея

Цитаты

Краткие содержания

Стол заказов