- Товарищи, - сказал Сноуболл, - уже полшестого, и нас ждет долгий день. Сегодня мы начнем жатву. Но прежде всего мы должны кое-что сделать.
     И свиньи сообщили, что в течение последних трех месяцев они учились читать и писать по старому сборнику прописей, который когда-то принадлежал детям мистера Джонса, но был выброшен в кучу хлама. Наполеон послал за банками с черной и белой красками и направился к воротам, за которыми начиналась основная дорога. Затем Сноуболл (именно Сноуболл, поскольку у него был самый лучший почерк) взял своими раздвоенными копытцами кисть, закрасил название "Ферма "Усадьба"" на верхней перекладине ворот и на этом месте написал "Скотский хутор". Отныне таково должно было быть название фермы. После этого они вернулись к зданию, где уже стояла прислоненная к задней стенке большого амбара лестница, доставленная по приказанию Наполеона и Сноуболла. Они объяснили, что последние три месяца, когда они изучали прописи, им, свиньям, удалось сформулировать в семи заповедях принципы анимализма. Эти семь заповедей будут запечатлены на стене; и в них найдут отражение непререкаемые законы, по которым отныне и до скончания века будут жить все животные на ферме. С некоторыми трудностями (ибо свинье не так просто балансировать на лестнице) Сноуболл забрался наверх и принялся за работу; несколькими ступеньками ниже Визгун держал банку с краской. Заповеди были написаны на темной промасленной стене большими белыми буквами, видными с тридцати метров. Вот что они гласили:


Семь заповедей:






Каждый, кто ходит на двух ногах, - враг.

Каждый, кто ходит на четырех ногах или у кого есть крылья, - друг.

Животные не носят платья.

Животные не спят в кроватях.

Животные не пьют алкоголя.

Животное не может убить другое животное.

Все животные равны.



     Написано все было очень аккуратно, не считая только, что вместо "друг" было "дург", а одно из "с" было развернуто в другую сторону, но в целом все было очень правильно. Чтобы собравшиеся твердо уяснили написанное, Сноуболл громко прочел заповеди. Все кивали в полном согласии, а самые сообразительные сразу же стали учить заповеди наизусть.
     - А теперь, товарищи, - сказал Сноуболл, отбрасывая кисточку, - на нивы! Пусть для нас станет делом чести убрать урожай быстрее, чем Джонс и его рабы!
     Но в этот момент три коровы, которые давно уже тоскливо переминались с ноги на ногу, стали громко мычать. Их не доили уже целые сутки, и все три вымени у них болели. Немного подумав, свиньи послали за ведрами и весьма успешно подоили коров, поскольку, как оказалось, свиные копытца были словно специально приспособлены для этой цели.

Страницы: (59) :  <<  ... 234567891011121314151617 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Я допустил ту же вольность, какую допускали
историки со времен Геродота: вложил в уста моих персонажей речи, которых сам
не слышал и не мог слышать. Сделал я это с той же целью, что и историки, -
чтобы придать живость и правдоподобие сценам, которые, будь они только
описаны, оставили бы читателя равнодушным. Я хочу, чтобы мои книги читали, и
не считаю зазорным по мере сил этого добиваться; Сообразительный читатель с
легкостью обнаружит, где именно я прибегаю к этой уловке, и его дело принять
ее или отвергнуть.
Приступаю я к этой работе с опаской и по другой причине: люди, о
которых мне предстоит говорить, - по большей части американцы. Знание людей
- вообще дело трудное, а по-настоящему знать можно, мне кажется, только
своих соотечественников. Ведь ни один человек не существует сам по себе.
Люди - это и страна, где они родились, и ферма или городская квартира, где
они учились ходить, и игры, в которые они играли детьми, и сплетни, которые
им довелось подслушать, и еда, которой их кормили, школа, где их обучали,
спорт, которым они увлекались, поэты, которых читали, и Бог, в которого
верили. Все это и сделало их такими, как они есть, и все это нельзя усвоить
понаслышке, а можно постичь, только если сам это пережил. Если это часть
тебя самого. И оттого, что представителей другой нации знаешь только по
наблюдениям со стороны, очень трудно изобразить их убедительно на страницах
книги. Даже такому внимательному и тонкому наблюдателю, как Генри Джеймс, к
тому же сорок лет прожившему в Англии, не удалось изобразить ни одного
англичанина так, чтобы в него можно было до конца поверить. Сам я никогда и
не пробовал писать ни о ком, кроме англичан, разве что в нескольких коротких
рассказах - в этом жанре можно обойтись без углубленных характеристик. Даешь
читателю общие контуры, а подробности пусть додумывает сам. Могут спросить,
почему, если я превратил Поля Гогена в англичанина, я не поступил так же с
героями этой книги. Ответить на это просто: потому что не мог. Они тогда
стали бы другими людьми...

Уильям Сомерсет Моэм (William Somerset Maugham)
«Острие бритвы»

Биография

Произведения

Музей

Статьи

Сочинения

Галерея

Цитаты

Краткие содержания

Стол заказов