Он схватил ружье, которое всегда стояло рядом с изголовьем, и пару раз выпалил в темноту. Пули врезались в стенку амбара, собрание мгновенно прекратилось. Все разбежались на места, где они обычно проводили ночь. Птицы вспорхнули на свои насесты, животные расположились на соломе, и вся ферма сразу же погрузилась в сон.



Глава II




    Через три дня старый майор мирно опочил во сне. Его тело было предано земле неподалеку от фруктого сада.
     Случилось это в начале марта. Последующие три месяца были отмечены размахом тайной деятельности. Речь майора заставила большинство самых сообразительных жителей фермы посмотреть на жизнь под новым углом зрения. Они не знали, когда вспыхнет восстание, предсказанное майором, у них не было никаких оснований считать, что оно произойдет еще при их жизни, но ясно понимали, что они должны готовить восстание. Работа по просвещению и организации всех остальных, естественно, легла на свиней, чьи выдающиеся умственные способности были единодушно признаны всеми. Но и среди них явно выделялись два молодых борова, Сноуболл и Наполеон, которых мистер Джонс откармливал на продажу. Наполеон был большим и даже несколько свирепым с виду беркширским боровом, единственным беркширцем на ферме. Он не был многословен, но пользовался репутацией личности себе на уме. Сноуболл отличался большей живостью характера, быстрой речью и изобретательностью, но относительно меньшей серьезностью. Остальные свиньи на ферме были еще поросятами. Наибольшей известностью среди них пользовался маленький толстенький поросеночек по имени Визгун, с круглыми щечками, вечно помаргивающими глазками, быстрыми движениями и пронзительным голосом. Он был блестящим оратором. Обсуждая какую-то сложную проблему, он метался из стороны в сторону, и хвостик его все время подрагивал, что придавало его словам особую убедительность. Кое-кто говорил о Визгуне, что он способен превратить белое в черное и наоборот.
     Они втроем переработали проповеди старого майора в стройную систему воззрений, которую назвали анимализмом. Несколько ночей в неделю после того, как мистер Джонс отходил ко сну, на тайных сборищах в амбаре они объясняли всем остальным принципы анимализма. Сначала они встретились с тупостью и равнодушием. Кое-кто говорил о необходимости соблюдать лояльность по отношению к мистеру Джонсу, которого они называли не иначе, как хозяин или отпускали идиотские замечания типа "Мистер Джонс нас кормит. Если его не будет, мы умрем с голоду". Другие задавали вопросы: "С какой стати нам заботиться о том, что будет после нашей смерти?" Или "Если восстание так и так произойдет, то какой смысл в том, работаем мы для него или нет?", И свиньям стоило немалых трудов объяснить им, что все это противоречит духу анимализма.

Страницы: (59) : 123456789101112131415 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Однако когда недели две спустя я
снова навестил ее, он уже красовался в гостиной над камином.




Я вижу, копия пошла на повышение, - заметил я.



Не
копия, а подлинник! Прелестный, правда? Взгляни-ка на линию, идущую вдоль
бедра девушки..." - и так далее и тому подобное.



Да, то был подлинник. Просто преданный, но робкий обожатель постеснялся
отметить ценность своего дара и, вручая его, пробормотал нечто
невразумительное. А так как на белом фоне только и было, что черный контур,
то чтобы отличить подлинник от литографии или репродукции, следовало быть
знатоком или уж, по меньшей мере, вооружиться сильной лупой. Ни Бренде, ни
ее гостям узнать, что перед ними, было не под силу. Зато, как и любой из
нас, они ничуть не сомневались: подлиннику положено висеть на видном месте,
а репродукции - в лучшем случае над лестницей.
Сейчас я попытаюсь рассуждать последовательно и докопаться до сути
этого, на первый взгляд, вполне естественного отношения. Подлинник, конечно,
много дороже копии, но нас бы возмутило подозрение, что мы вешаем картину
из-за ее цены, - мы уверены, что руководствуемся исключительно чувством
прекрасного. Далее, можно предположить, что наше презрение к копиям вызвано
либо их низким качеством, либо сюжетным убожеством викторианских
репродукций. Но современные печатные технологии поистине творят чудеса, и
некоторые репродукции "Ганимеда" неотличимы от подлинника. А уж когда дело
касается рисунка, копия эстетически ничем не хуже подлинника.
Однако такое низведение оригинала к копии нам отвратительно. Чтобы
признаться самому себе, что та или иная копия по красоте ни, в чем не
уступает подлиннику, требуется определенное мужество.
Мы живем в эпоху поточного, массового производства, но мысль, что
картины Пьеро делла Франчески штампуются в миллионах экземпляров, вроде
стандартной мебели и блочных типовых домов, нам и впрямь противна...

Кестлер Артур (Artur Koestler)
«Анатомия снобизма»

Биография

Произведения

Музей

Статьи

Сочинения

Галерея

Цитаты

Краткие содержания

Стол заказов