Перевод: А.Зверев


I

     Прежде всего о том, что запомнилось физически,-- о звуках, запахах, зримом облике вещей.
     Странно, что живее всего, что было потом на испанской войне, я помню неделю так называемой подготовки, перед тем как нас отправили на фронт,--громадные кавалерийские казармы в Барселоне, продуваемые ветрами денники и мощенные брусчаткой дворы, ледяная вода из колонки, где мы умывались, мерзкая еда, которую сдабривали ложечки вина, девушки в брюках -- служащие милиции, рубившие дрова под котел, переклички ранним утром и комическое впечатление, производимое моей простецкой английской фамилией рядом с звучными именами Мануэль Гонсалес, Педро Агилар, Рамон Фепелос, Роке Баластер, Хайме Доменеи, Сс-бастиап Вильтрон, Рамон Нуво Босх. Называю именно этих людей, потому что помню каждого из них. За исключением двоих, которые были просто подонками и теперь наверняка со рвением служат у фалангистов, все они, вероятно, погибли. О двоих я это знаю точно. Старшему из них было лет двадцать пять, младшему -- шестнадцать.
     Одно из существенных воспоминаний о войне -- повсюду тебя преследуют отвратительные запахи человеческого происхождения. О сортирах слишком много сказано писавшими про войну, и я бы к этому не возвращался, если бы наш казарменный сортир не внес свою лепту в разрушение моих иллюзий насчет гражданской войны в Испании. Принятое в романских странах устройство уборной, когда надо садиться на корточки, отвратительно даже в лучшем своем исполнении, а наше отхожее место сложили из каких-то полированных камней, и было там до того скользко, что приходилось стараться изо всех сил, чтобы устоять на ногах. К тому же оно всегда оказывалось занято. Память сохранила много другого, столь же отталкивающего, но мысль, потом так часто меня изводившая, впервые мелькнула в этом вот сортире: "Мы солдаты революционной армии, мы защищаем демократию от фашистов, мы на войне, на справедливой войне, а нас заставляют терпеть такое скотство и унижение, словно мы в тюрьме, уж не говоря про буржуазные армии". Впоследствии было немало такого, что способствовало подобным мыслям,-- скажем, тоска окопной жизни, когда нас мучил зверский голод, склоки да интриги из-за каких-нибудь объедков, затяжные скандалы, которые вспыхивали между людьми, измученными нехваткой сна.
     Сам ужас армейского существования (каждый, кто был солдатом, поймет, что я имею в виду, говоря о всегдашнем ужасе этого существования) остается, в общем-то, одним и тем же, на какую бы войну он ни угодил. Дисциплина -- она одинакова во всех армиях. Приказы надо выполнять, а невыполняющих наказывают; между офицером и солдатом возможны лишь отношения начальника и подчиненного.

Страницы: (17) : 123456789101112131415 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Но давайте уж держаться Ханны - и правды.
Как-то в июле в девятом часу вечера Ханна вошла в море, чтобы
искупаться, и вдруг почувствовала, будто что-то под водой тянет ее назад:
слабое, но явственное прикосновение повыше левого колена. Ей даже пришло в
голову, что она запуталась в водорослях.
День-то, надо сказать, был жаркий, а сейчас, вечером, море, как
зеркало, не шелохнется. Над водой стелется фиолетовая марь, постепенно
сгущающаяся к горизонту. До соседней косы, кажется, рукой подать. Стоящая
там рыбачья избушка призрачно белеет в темноте - и это при полном
отсутствии какого-либо источника света.
Так вот, только к вечеру добралась Ханна до места. Дорога измотала ее,
да и немудрено при нынешнем неудобном железнодорожном сообщении. Последний
отрезок пути, где прежде ходил автобус, пришлось ей проделать пешком: по
такой жаре да с чемоданом - сомнительное удовольствие. Поговорив в деревне
с немногими уцелевшими за войну рыбаками, она заручилась ключом к одному
из крошечных дачных домиков, куда горожане обычно приезжали, чтобы
провести у моря субботу и воскресенье. Домики стояли на высоком берегу,
Ханна как-то уже бывала здесь и решила опять рискнуть.
Домик изрядно обчистили, да Ханна ничего другого и не ждала. Наведя
кое-какой уют и решив этим в крайности обойтись, она без сил опустилась на
стул в кухоньке-столовой. "Напишу-ка я письмо", - подумала она. Но
вспомнила, что еще не повидала море. Встала, вынула из чемодана купальные
принадлежности и спустилась на пляж, совершенно пустынный в этот поздний
час.
Немного поразмыслив, она разделась, натянула купальник и, осмотрительно
ступая, вошла в море. Вода у берега была ей по щиколотку, и Ханна
почувствовала приятную свежесть. Но подождала пускаться вплавь, а шаг за
шагом двигалась вперед, осторожно, словно боясь оставить на дне свои
следы. Вскоре вода дошла ей до бедер, но тут дорогу преградила песчаная
отмель, которая и вовсе подняла Ханну из воды. Дальше дно опять стало
понижаться...

Ганс Эрих Носсак (Hans Erich Nossack)
«Юноша из морских глубин»

Биография

Произведения

Музей

Статьи

Сочинения

Галерея

Цитаты

Краткие содержания

Стол заказов