В них помещались четыре министерства, весь государственный аппарат: министерство правды, ведавшее информацией, образованием, досугом и искусствами; министерство мира, ведавшее войной; министерство любви, ведавшее охраной порядка, и министерство изобилия, отвечавшее за экономику. На новоязе: миниправ, минимир, минилюб и минизо.
     Министерство любви внушало страх. В здании отсутствовали окна. Уинстон ни разу не переступал его порога, ни разу не подходил к нему ближе чем на полкилометра. Попасть туда можно было только по официальному делу. да и то преодолев целый лабиринт колючей проволоки, стальных дверей и замаскированных пулеметных гнезд. Даже на улицах, ведущих к внешнему кольцу ограждений, патрулировали охранники в черной форме, с лицами горилл, вооруженные суставчатыми дубинками
     Уинстон резко повернулся. Он придал лицу выражение спокойного оптимизма, наиболее уместное перед телекраном, и прошел в другой конец комнаты, к крохотной кухоньке. Покинув в этот час министерство, он пожертвовал обедом в столовой, а дома никакой еды не было -- кроме ломтя черного хлеба, который надо было поберечь до завтрашнего утра. Он взял с полки бутылку бесцветной жидкости с простой белой этикеткой: "Джин Победа". Запах у джина был противный, маслянистый, как у китайской рисовой водки. Уинстон налил почти полную чашку, собрался с духом и проглотил, точно лекарство.
     Лицо у него сразу покраснело, а из глаз дотекли слезы. Напиток был похож на азотную кислоту; мало того: после глотка ощущение было такое, будто тебя огрели по спине резиновой дубинкой. Но вскоре жжение в желудке утихло, а мир стал выглядеть веселее. Он вытянул сигарету из мятой пачки с надписью "Сигареты Победа", по рассеянности держа ее вертикально, в результате весь табак из сигареты высыпался на пол. Со следующей Уинстон обошелся аккуратнее. Он вернулся в комнату и сел за столик слева от телекрана. Из ящика стола он вынул ручку, пузырек с чернилами и толстую книгу для записей с красным корешком и переплетом под мрамор.
     По неизвестной причине телекран в комнате был установлен не так, как принято. Он помещался не в торцовой стене, откуда мог бы обозревать всю комнату, а в длинной, напротив окна. Сбоку от него была неглубокая ниша, предназначенная, вероятно, для книжных полок, -- там и сидел сейчас Уинстон. Сев в ней поглубже, он оказывался недосягаемым для телекрана, вернее, невидимым. Подслушивать его, конечно, могли, но наблюдать, пока он сидел там, -- нет. Эта несколько необычная планировка комнаты, возможно, и натолкнула его на мысль заняться тем, чем он намерен был сейчас заняться.
     Но кроме того, натолкнула книга в мраморном переплете. Книга была удивительно красива.

Страницы: (204) : 123456789101112131415 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

...
-- Так она же все спланировала с самого начала! Чистая лиса! И что один
ребенок уже в доме есть, и пеленок полно; и что гадость такую лучше
проделывать в доме попрестижней... Все, все просчитала прежде, чем к нам
прийти. Даже когда их главная нянька приехала и давай ее допрашивать, -- та
себе только насупилась и даже прощенья просить не подумала... Вчера,
наконец-то, в больницу ее положили. Да только и там -- кому она нужна будет,
такая бестолочь...
-- Ну, а что с новорожденным-то?
-- Да здоровый парень родился, что ему!.. Дома-то у нас мамаша трескала
за обе щеки -- вот и вышел ребенок крепкий, увесистый! А мы с Сатоко ее
стараниями -- со вчерашней ночи наполовину, считай, неврастеники...
-- Ну, слава богу, хоть не мертвый родился...
-- Ох, не знаю -- для нее, может, лучше бы мертвый!..
Сатоко вовсе не удивляла та легкость, с которой, будто случайную
сплетню, рассказывал ее муж о страшной сцене, разыгравшейся позапрошлой
ночью в его собственном доме. Лишь на секунду она закрывала глаза: если так
делать, то, пускай ненадолго, отступает прочь видение -- жуткая картина тех
родов. В сознании всплывает только младенец, завернутый в окровавленную
газету, оставленный нелепым свертком на паркетном полу. Муж не видал всего
этого...
Врач намеренно обращался с новорожденным небрежно, презирая мать,
родившую дитя без отца в таких ненормальных условиях. Ни слова не говоря, он
лишь дернул в сторону подбородком, указывая туда, где хранились старые
газеты. Его помощница взяла одну, завернула в нее младенца и положила прямо
на пол... Словно что-то острое резануло тогда чуткое сердце Сатоко. Позабыв
про всякую неприязнь, она принесла фланелевую тряпицу, со стороны похожую на
все ту же газету, запеленала ребенка -- и тихонько, чтобы никто не заметил,
уложила его в кресло.
Меньше всего на свете хотелось Сатоко хоть чем-нибудь стать мужу в
тягость. И поэтому она твердо решила не делиться с ним своим настроением, не
упоминать и словом о запавшем глубоко в ее сердце и всплывающем теперь в
памяти видении...

Юкио Мисима (Yukio Mishima)
«Рассказы»

Биография

Произведения

Музей

Статьи

Сочинения

Галерея

Цитаты

Краткие содержания

Стол заказов