Виктор Петрович Голышев

                        РОМАН

ПЕРВАЯ




I



     Был холодный ясный апрельский день, и часы пробили тринадцать. Уткнув подбородок в грудь, чтобы спастись от злого ветра, Уинстон Смит торопливо шмыгнул за стеклянную дверь жилого дома "Победа", но все-таки впустил за собой вихрь зернистой пыли.
     В вестибюле пахло вареной капустой и старыми половиками. Против входа на стене висел цветной плакат, слишком большой для помещения. На плакате было изображено громадное, больше метра в ширину, лицо, -- лицо человека лет сорока пяти, с густыми черными усами, грубое, но по-мужски привлекательное. Уинстон направился к лестнице. К лифту не стоило и подходить. Он даже в лучшие времена редко работал, а теперь, в дневное время, электричество вообще отключали. Действовал режим экономии -- готовились к Неделе ненависти. Уинстону предстояло одолеть семь маршей; ему шел сороковой год, над щиколоткой у него была варикозная язва: он поднимался медленно и несколько раз останавливался передохнуть. На каждой площадке со стены глядело все то же лицо. Портрет был выполнен так, что, куда бы ты ни стал, глаза тебя не отпускали. СТАРШИЙ БРАТ СМОТРИТ НА ТЕБЯ, -- гласила подпись.
     В квартире сочный голос что-то говорил о производстве чугуна, зачитывал цифры. Голос шел из заделанной в правую стену продолговатой металлической пластины, похожей на мутное зеркало. Уинстон повернул ручку, голос ослаб, но речь по-прежнему звучала внятно. Аппарат этот (он назывался телекран) притушить было можно, полностью же выключить -- нельзя. Уинстон отошел к окну; невысокий тщедушный человек, он казался еще более щуплым в синем форменном комбинезоне партийца. Волосы у него были совсем светлые, а румяное лицо шелушилось от скверного мыла, тупых лезвий и холода только что кончившейся зимы.
     Мир снаружи, за закрытыми окнами, дышал холодом. Ветер закручивал спиралями пыль и обрывки бумаги; и, хотя светило солнце, а небо было резко голубым, все в городе выглядело бесцветным -- кроме расклеенных повсюду плакатов. С каждого заметного угла смотрело лицо черноусого. С дома напротив тоже. СТАРШИЙ БРАТ СМОТРИТ НА ТЕБЯ, -- говорила подпись, и темные глаза глядели в глаза Уинстону. Внизу, над тротуаром трепался на ветру плакат с оторванным углом, то пряча, то открывая единственное слово: АНГСОЦ. Вдалеке между крышами скользнул вертолет, завис на мгновение, как трупная муха, и по кривой унесся прочь. Это полицейский патруль заглядывал людям в окна. Но патрули в счет не шли. В счет шла только полиция мыслей.
     За спиной Уинстона голос из телекрана все еще болтал о выплавке чугуна и перевыполнении девятого трехлетнего плана.

Страницы: (204) : 123456789101112131415 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Старый капитан с прокуренными усами
хрипит в жестяной рупор.
Капитан. Дамы и господа! Предупреждаю! Мы прибыли в Одессу!
Пожалуйста!.. Берегите карманы!

3. Экстерьер. Гавань старой Одессы. День


Сам город раскинулся высоко над береговыми обрывами и над гаванью,
полной грязных пыхтящих буксиров, ржавых барж, "дубков" под латанными па-
русами, до краев заваленных грудами полосатых херсонских арбузов.
Город кокетливо белеет над морем, цветущими акациями, множеством
различных памятников на гранитных постаментах от основателя порта Дерибаса,
чьим именем названа главная улица, сияющая зеркальными витринами богатых
магазинов и бесчисленных кафе, до великого русского поэта Александра
Пушкина, сосланного за вольнодумство из Петербурга. Город одним из первых в
России сменил газовое освещение улиц на электрическое и пустил вместо
конного электрический трамвай от шумного центра до дремлющих в садах станций
Фонтанов.
По каменным, как в Париже, мостовым, бесшумно катят конные экипажи на
резиновых колесах-ду-тиках, и кони всхрапывают, когда их обгоняют первые в
городе автомобили. Военный духовой оркестр играет вальсы в саду Общества
трезвости и по тенистым аллеям прогуливают собачек разодетые по последней
моде дамы и барышни, сопровождаемые городскими щеголями, в узких, в обтяжку,
брюках по последней парижской моде.

4. Городской базар. День


В стороне от парков с гуляющей публикой, заглушив дальние звуки вальсов
разноголосо шумит Одесский базар. Раздражая ноздри, пышет острыми специями,
вызывая слюни, тревожит покупателей прыгающими на раскаленных сковородах в
шипящем подсолнечном масле дарами моря - кефалью, скумбрией, бычками, фомко
и визгливо предлагают свой товар знаменитые одесские торговки - еврейки и
украинки, различимые по цвету волос и глаз: жгуче-черных и соломенно-русых,
но единые в одном качестве - непомерных размеров фудьми.
Молодая гибкая цыганка с белой пушистой собачкой на поводке
меланхолично прогуливается по базару...

Эфраим Севела (Efraim Sevela)
«Киносценарий. Одесса - мама»

Биография

Произведения

Музей

Статьи

Сочинения

Галерея

Цитаты

Краткие содержания

Стол заказов