Афоризмы и цитаты:

Русскоязычные:

—	Каждое поколение считает себя более умным, чем предыдущее, и более мудрым, чем последующее.

—	В девяти случаях из десяти революционер - это скалолаз с бомбой в кармане.

—	Реклама - это громыхание палкой внутри помойного ведра.

—	Всякий писатель, который становится под партийные знамена, рано или поздно оказывается перед выбором - либо подчиниться, либо заткнуться.

—	Становясь тираном, белый человек наносит смертельный удар по своей собственной свободе. (из воспоминаний Джорджа Оруэлла, относящихся к пятилетнему периоду службы в полиции Бирмы)

—

Правда состоит в том, что для многих людей, именующих себя социалистами, революция не означает движения масс, с которыми они надеются связать себя; она означает комплект реформ, которые "мы", умные, собираемся навязать "им", существам низшего порядка. ("Дорога на пирс Уиган"; The Road to Wigan Pier; 1937)

—	Озлобленный атеист не столько не верит в Бога, сколько испытывает к нему неприязнь.

—	Цель власти - власть.

—	Самый быстрый способ окончить войну - проиграть ее.

—	Тоталитарное государство устанавливает неопро­вержимые догмы и меняет их со дня на день.

—	В пятьдесят каждый из нас имеет такое лицо, како­го заслуживает.

—	Всякого националиста преследует мысль, что про­шлое можно — и должно — изменить.

—	Кто управляет прошлым, тот управляет будущим; кто управляет настоящим, тот управляет прошлым.

—	Все животные равны, но некоторые животные рав­нее других.

—	Свобода — это возможность сказать, что дважды два — четыре.

—	Цена свободы — не вечная бдительность, а вечная грязь.

—	Серьезный спорт ни имеет ничего общего с чест­ной игрой. Серьезный спорт — это война минус убий­ство.

—	Люди могут быть счастливы лишь при условии, что они не считают счастье целью жизни.

—	Тоталитарное государство устанавливает не подле­жащие изменению догмы и меняет их со дня на день.

Цитата Джорджа Оруэлла
Перевод: Д. Иванова, В. Недошивина, И. Полоцк, В. Прибыловского

Хотя господь бог дал ему хвост, чтобы отгонять мух, он предпочел бы не иметь хвоста, но чтобы не было и мух. (осел Бенджамин; "Скотный двор"; перевод Д.Иванова, В.Недошивина) Господь бог наделил его хвостом, чтобы отмахиваться от оводов, но он предпочел бы обходиться и без оводов и без хвоста. (осел Бенджамин; "Скотный двор"; перевод И.Полоцк) Бог дал мне этот хвост, чтоб я гонял им мух. Лучше б он избавил меня и от того, и от другого. (осел Бенджамин; "Зверская ферма"; перевод В.Прибыловского) __________ Итак, товарищи, что же такое по сути наша жизнь? Посмотрим правде в глаза: наш век жалок, труден и короток. Мы рождаемся на свет, нам дают еды ровно столько, чтобы мы не околели, тех из нас, кто может трудиться, заставляют работать до изнеможения, а когда мы перестаем приносить пользу, нас с ужасающей жестокостью убивают. Через год после рождения ни одно животное в Англии не знает ни счастья, ни досуга. Наша жизнь - страдание и рабство - вот неприкрытая правда. Но - вот вопрос! - такова ли природа вещей? Неужели наша земля столь бедна, что не способна обеспечить приличные условия тем, кто ее обрабатывает? Нет, товарищи, тысячу раз нет! [...] Так почему же мы влачим столь жалкое существование? Потому что едва ли не все плоды нашего труда присваивают себе люди. Вот, товарищи, где скрыт ответ на все наши вопросы. Ответ этот сводится к одному слову - Человек. Человек - вот наш единственный враг. Устраните Человека, и вы навсегда устраните главную причину голода и невыносимого труда. Человек - единственное существо, которое, потребляя, ничего не производит. Он не дает молока, не несет яиц, он слишком слаб, чтобы тянуть плуг, и слишком неповоротлив, чтобы поймать кролика. И тем не менее он господин над всеми животными. Он заставляет их работать, но выделяет им лишь минимум произведенного продукта, только чтоб они не умерли с голода, а все остальное присваивает себе. Нашим трудом обрабатывается земля, нашим навозом она удобряется, а принадлежит нам одна лишь голая шкура. [...] Но даже эту убогую жизнь нам не дают прожить до конца. Я говорю не о себе, мне повезло. Мне двенадцать лет, и я отец более четырех сотен поросят. Такова естественная жизнь свиньи. Но кому из животных удалось избежать безжалостного ножа? Вы, юные поросята, сидящие напротив меня, не пройдет и года, как вы последний раз взвизгнете на древянной колоде. И всем предстоит испытать этот ужас: коровам, свиньям, курицам, овцам - всем. (Старый Майор, призовой хряк; "Скотный двор"; перевод Д.Иванова, В.Недошивина) Итак, друзья, в чем смысл нашего с вами бытия? Давайте посмотрим правде в лицо: краткие дни нашей жизни проходят в унижении и тяжком труде. С той минуты, как мы появляемся на свет, нам дают есть ровно столько, чтобы в нас не угасла жизнь, и те, кто обладает достаточной силой, вынуждены работать до последнего вздоха; и, как обычно, когда мы становимся никому не нужны, нас с чудовищной жестокостью отправляют на бойню. Ни одно животное в Англии после того, как ему минет год, не знает, что такое счастье или хотя бы заслуженный отдых. Ни одно животное в Англии не знает, что такое свобода. Жизнь наша - нищета и рабство. Такова истина. Но таков ли истинный порядок вещей? Происходит ли это от того, что наша земля бедна и не может прокормить тех, кто обитает на ней и возделывает ее? Нет, товарищи, тысячу раз нет! [...] Но почему же мы продолжаем жить в столь жалких условиях? Потому что почти все, что мы производим своим трудом на свет, уворовывается людьми. Вот, товарищи, в чем кроется ответ на все наши вопросы. Он заключается в одном единственном слове - человек. Вот кто наш единственный подлинный враг - человек. Уберите со сцены человека, и навсегда исчезнет причина голода и непосильного труда. Человек - единственное существо, которое потребляет, ничего не производя. Он не дает молока, он не несет яиц, он слишком слаб для того, чтобы таскать плуг, он слишком медлителен для того, чтобы ловить кроликов. И все же он верховный владыка над всеми животными. Он гонит их на работу, он отсыпает им на прокорм ровно столько, чтобы они не мучились от голода - все же остальное остается в его владении. Наш труд возделывает почву, наш навоз удобряет ее, - и все же у каждого из нас есть всего лишь его шкура. [...] Но даже наша жалкая жизнь не может кончиться естественным путем. Я не говорю о себе, потому что мне повезло. Я дожил до двенадцати лет и произвел на свет более четырехсот детей. Для свиньи я прожил достойную жизнь. Но ни одно животное не может избежать в конце жизни безжалостного ножа. Вот вы, юные поросята, что сидят передо мной, - все вы до одного, не пройдет и года, кончите свою жизнь в той загородке. И эта ужасная судьба ждет всех - коров, свиней, кур, овец, всех до единого. (старый майор, призовой боров; "Скотный двор"; перевод И.Полоцк) В чем же, товарищи, состоит сущность нашего бытия? Давайте посмотрим правде в лицо: наша жизнь коротка, изнурительна и несчастлива. С самого появления на свет нас кормят так, чтоб мы только не подохли, и каждого из нас, у кого есть силы, заставляют работать до последнего вздоха, а как только мы становимся бесполезными, нас забивают с отвратительной жестокостью! Ни одно животное Англии в возрасте старше одного года не знает ни радостей, ни покоя. Все животные в Англии - несвободны! Правда заключается в том, что удел животных - страдания и рабский труд. Но, может быть, таков закон природы? Может, это оттого, что наша страна так бедна, что не способна обеспечить достойную жизнь ее обитателей? Нет, товарищи, тысячу раз нет! [...] Почему же тогда мы живем так, как мы живем? Потому что почти все плоды нашего труда крадут у нас двуногие твари. Здесь, товарищи, гвоздь наших проблем! Их суть заключается в одном слове: ЧЕЛОВЕК, Человек - вот наш единственный подлинный враг. Уберите Человека - и коренная причина голода и изнурительных трудов будет устранена навеки. Человек - единственное живое существо, которое потребляет, не производя. Он не дает молока, не несет яиц, он слишком слаб, чтобы таскать за собой плуг и бегает так медленно, что не может поймать даже кролика. Но он Бог и Царь всех домашних животных. Заставляя животных работать, он возвращает им лишь скудный прожиточный минимум - только чтобы они не околели с голоду, а все остальное присваивает себе. Наш труд возделывает землю, ее удобряет наш навоз, но ни у кого из нас нет ничего, кроме своей жалкой шкуры. [...] Но и то жалкое существование, которое мы влачим, нам не дадут дотянуть до отмеренного природой срока. Что касается меня, то мне жаловаться грех. Я вхожу в число немногих счастливчиков, мне двенадцать лет, у меня было более четырехсот детей, моя судьба отвечает естественному порядку вещей. Но, как правило, каждый из нас в итоге идет под нож! Вот вы, сидящие сейчас передо мной молоденькие поросятки! Не пройдет и года, и все вы распрощаетесь с жизнью, визжа от боли и страха на деревянной колоде! И эта ужасная участь подстерегает всех нас - коров, свиней, кур, овец - всех! (старый Майор, премированный хряк; "Зверская ферма"; перевод В.Прибыловского) __________ Разве кому-нибудь еще не ясно теперь, товарищи, что все зло в этом мире берет начало от тирании людей? А ведь стоит только избавиться от Человека - и плоды нашего труда будут нашими. Все изменится в одночасье, мы сможем стать богатыми и свободными. Что для этого надо сделать? Это предельно ясно: днем и ночью, душой и телом надо стремиться к свержению ига человеческой расы! И вот вам мой завет, товарищи, - восстание! Я не знаю, когда оно случится, может быть через неделю, может быть через сто лет, но я знаю - рано или поздно справедливость восторжествует, я в этом не сомневаюсь, как не сомневаюсь в том, что под моими копытами - солома. Сосредоточьтесь на этом, товарищи, в те немногие месяцы, что вам еще осталось жить на земле. И главное - передайте мои заветы тем, кто придет вам на смену, чтобы они, грядущие поколения, довели нашу борьбу до победного конца. (Старый Майор, призовой хряк; "Скотный двор"; перевод Д.Иванова, В.Недошивина) Разве не стало теперь предельно ясно, товарищи, что источник того зла, которым пронизана вся наша жизнь, - это тирания человечества? Стоит лишь избавиться от человека, и плоды трудов наших перейдут в нашу собственность! И уже этим вечером может загореться заря нашей свободы, которая сделает нас богатыми и независимыми. Что нам предстоит делать для этого? Работать день и ночь, отдавая и тело и душу для избавления от тирании человека! И я призываю вас, товарищи, - восстание! Я не знаю, когда оно вспыхнет, через неделю или через сто лет, но столь же ясно, как я вижу эту солому под моими ногами, я знаю, что рано или поздно справедливость восторжествует. И сколько бы вам ни осталось жить, товарищи, посвятите свою жизнь этой идее! И кроме того, завещаю передать мое послание тем, кто придет после вас, чтобы будущие поколения могли продолжать борьбу до победного конца. (старый майор, призовой боров; "Скотный двор"; перевод И.Полоцк) Разве вам не ясно теперь, товарищи, что все зло нашей жизни исходит от тирании двуногих? Стоит только избавиться от Человека, и плоды нашего труда будут принадлежать нам. Почти в тот же день мы станем богаты и свободны. Итак, что же нам следует делать? А вот что: день и ночь, душой и телом трудиться во имя освобождения от гнета человеческой расы! Вот вам мой завет: Восстание! Я не знаю, когда Восстание грянет, быть может, уже через неделю, а, может быть, только через сотню лет, но я убежден, что справедливость рано или поздно восторжествует. Это так же верно, как то, что под ногами у меня сейчас вот эта солома. На все оставшиеся дни - сделайте Восстание целью вашей жизни. И передайте мой завет тем, кто придет после вас, - и пусть будущие поколения доведут нашу борьбу до конца! (старый Майор, премированный хряк; "Зверская ферма"; перевод В.Прибыловского) Помните, товарищи, ваша решимость должна быть неколебимой. Пусть не собьют вас с правильного пути чьи-либо лживые речи. Не слушайте тех, кто скажет вам, что у Человека и животных общие интересы, что процветание одного - это и процветание других. Все это ложь! Человек защищает только свои собственные интересы. А среди нас, животных, пусть будет полное единство, честное товарищество в нашей борьбе. Все люди - враги. Все животные - товарищи. (Старый Майор, призовой хряк; "Скотный двор"; перевод Д.Иванова, В.Недошивина) Помните, товарищи, - ваша решимость должна оставаться непоколебимой. Пусть никакие доводы не собьют вас с пути. Не слушайте, когда вам начнут говорить, что у людей и у животных общие интересы, что процветание одной стороны означает благоденствие и для другой. Все это ложь! Людей не интересуют ничьи интересы, кроме их собственных. А среди нас, животных, пусть восторжествует нерушимое единство, крепкая дружба в борьбе. Все люди - враги. Все животные - друзья. (старый майор, призовой боров; "Скотный двор"; перевод И.Полоцк) Помните, товарищи, никаких колебаний! Никакие кривые слова не должны сбивать вас с толку! Не слушайте, когда вас станут уверять, будто у Человека и животного - общие интересы, что его процветание - это наше процветание. Все это ложь. Кроме себя самого, Человек не нужен никому. А мы, животные, будем крепить наше единство и товарищество по борьбе. Все люди - наши враги. Все животные - соратники. (старый Майор, премированный хряк; "Зверская ферма"; перевод В.Прибыловского) __________ Никогда не забывайте о своей ненависти к Человеку и любым его делам. Каждый, кто ходит на двух ногах, - враг. Каждый, кто ходит на четырех ногах или имеет крылья, - друг. И запомните: борясь против Человека, мы не должны перенимать его привычек. А когда вы победите его, ни в коем случае не перенимайте его пороков. Ни одна скотина не должна жить в доме, спать в постели, носить одежду, употреблять алкоголь, курить табак, прикасаться к деньгам или заниматься торговлей. Все привычки Человека - зло. Но самое главное - ни одно животное не имеет права угнетать себе подобных. Слабые и сильные, умные и не очень - все мы братья. Пусть скоты ни при каких обстоятельствах не убивают друг друга. Все животные равны! (Старый Майор, призовой хряк; "Скотный двор"; перевод Д.Иванова, В.Недошивина) Помните, что ваша обязанность - враждовать с людьми и со всеми их начинаниями. Каждый, кто ходит на двух ногах - враг. Каждый, кто ходит на четырех ногах или имеет крылья - друг. И помните также, что в борьбе против человека мы не должны ничем походить на него. Даже одержав победу, отвергните все, что создано человеком. Ни одно из животных не должно жить в доме, спать в постели, носить одежду, пить алкоголь, курить табак, притрагиваться к деньгам или заниматься торговлей. Все человеческие привычки - это зло! И, кроме всего, ни одно животное не должно тиранить своих сородичей. Слабые или сильные, умные или глупые - все мы братья! Ни одно животное не должно убивать других животных. Все животные равны. (старый майор, призовой боров; "Скотный двор"; перевод И.Полоцк) Помните всегда, что ваш долг быть врагами Человека и всего образа жизни Человека. Любой двуногий - враг. Любое четвероногое, любая птица - друг. Помните, что, сражаясь против Человека, вы ничем не должны уподобляться ему. Даже когда вы одолеете его - не перенимайте его пороков. Ни одно животное не должно жить в доме, спать в кровати, носить одежду, пить спиртное, курить, прикасаться к деньгам, торговать. Все обычаи Человека - зло! И самое главное: пусть животное никогда не угнетает себе подобных. Сильные и слабые, разумные и не очень - все мы братья. Животные не должны убивать других животных. Все животные равны. (старый Майор, премированный хряк; "Зверская ферма"; перевод В.Прибыловского) __________ Спустя три ночи Старый Майор мирно опочил во сне. Тело его предали земле на краю фруктового сада. [...] Речь Майора подтолкнула самых умных и сообразительных к полному пересмотру устоявшихся взглядов на жизнь. Разумеется, никто из них не знал, когда вспыхнет восстание, предсказанное Майором, не было у них каких-либо оснований полагать, что оно произойдет при их жизни, но все они отлично понимали: их долг - готовиться к нему. Естественно, вся работа по просвещению и сплочению скотов легла на свиней, самых умных, по общему признанию, животных. Среди свиней выделялись два молодых хряка - Снежок и Наполеон, которых мистер Джонс выращивал на продажу. [...] Всех остальных свиней мужского пола откармливали на мясо. Среди них обращал на себя внимание маленький жирный кабанчик по имени Крикун - существо с круглыми щечками, сверкающими глазками, проворными движениями и пронзительным голоском. Крикун был блестящим оратором, а когда ему случалось доказывать что-нибудь посложнее, имел обыкновение прыгать из стороны в сторону и быстро крутить хвостиком, что почему-то особенно убеждало. О Крикуне говорили: он вполне может доказать, что черное - это белое. Вот эти трое, опираясь на заветы Старого Майора, и разработали стройную систему взглядов, которую назвали Анимализмом. ("Скотный двор"; перевод Д.Иванова, В.Недошивина) Через три дня старый майор мирно опочил во сне. Его тело было предано земле неподалеку от фруктого сада. [...] Речь майора заставила большинство самых сообразительных жителей фермы посмотреть на жизнь под новым углом зрения. Они не знали, когда вспыхнет восстание, предсказанное майором, у них не было никаких оснований считать, что оно произойдет еще при их жизни, но ясно понимали, что они должны готовить восстание. Работа по просвещению и организации всех остальных, естественно, легла на свиней, чьи выдающиеся умственные способности были единодушно признаны всеми. Но и среди них явно выделялись два молодых борова, Сноуболл и Наполеон, которых мистер Джонс откармливал на продажу. [...] Остальные свиньи на ферме были еще поросятами. Наибольшей известностью среди них пользовался маленький толстенький поросеночек по имени Визгун, с круглыми щечками, вечно помаргивающими глазками, быстрыми движениями и пронзительным голосом. Он был блестящим оратором. Обсуждая какую-то сложную проблему, он метался из стороны в сторону, и хвостик его все время подрагивал, что придавало его словам особую убедительность. Кое-кто говорил о Визгуне, что он способен превратить белое в черное и наоборот. Они втроем переработали проповеди старого майора в стройную систему воззрений, которую назвали анимализмом. ("Скотный двор"; перевод И.Полоцк) Три ночи спустя старый Майор мирно скончался. Он заснул и уже не проснулся. Его тело зарыли на окраине фруктового сада. [...] Речь Майора наиболее разумным животным фермы открыла совершенно новый взгляд на жизнь. Они не знали, когда начнется предсказанное Майором Восстание, у них не было никаких оснований полагать, что они до этого доживут, но они ясно осознали свой долг - готовить Восстание. Все бремя организации и обучения легло на плечи свиней, которые, по общему признанию, были самыми одаренными среди животных. Особенно выделялись два племенных кабана, Наполеон и Снежок, которых мистер Джонс выращивал на продажу. [...] Еще несколько холощеных кабанов мистер Джонс откармливал на убой. Из них наибольшей популярностью пользовался толстый маленький боров по кличке Визгун - с округлыми щечками, мигающими глазками, проворными движениями и пронзительным голоском. Это был блестящий оратор. Когда Визгун доказывал какой-нибудь особенно трудный тезис, он обыкновенно припрыгивал из стороны в сторону и подергивал хвостиком, что всегда как-то очень убеждало. О нем говаривали, что Визгун из черного может сделать белое. Эти трое развили учение старого Майора в законченную систему воззрений, которую они назвали Зверизмом. ("Зверская ферма"; перевод В.Прибыловского) И вот вышло так, что Восстание разразилось значительно раньше, а победа была достигнута гораздо легче, чем ожидали. [...] Когда-то в былые времена мистер Джонс считался хотя и жестоким хозяином, но неплохим фермером. Теперь же, однако, для него пришли черные дни. Введенный в убыток проигранной тяжбой, он пал духом и стал попивать. [...] Работники фермы обленились, начали обманывать его, поля зарастали сорняками, крыши требовали починки, изгороди едва не разваливались, а скот держали впроголодь. [...] В конце концов животные потеряли терпение. Одна из коров вышибла рогами дверь в кладовую, где хранились запасы еды, и весь скот принялся кормиться прямо из закромов. Как раз в это время проснулся мистер Джонс. Через минуту он и четверо его работников, вооружившись кнутами, кинулись в амбар и принялись стегать скот. Это было чересчур, этого животные стерпеть уже не могли. В едином порыве, хотя никто этого и не предполагал заранее, они бросились на мучителей. Со всех сторон Джонса бодали и лягали. Ситуация явно выходила из-под контроля. Никогда еще люди не видели, чтобы животные вели себя так, и этот неожиданный мятеж скотов, тех, кого они привыкли бить и над кем измывались как хотели, настолько ипугал их, что они уже ничего не соображали. Еще два-три мгновения - и, прекратив сопротивление, все пятеро бросились наутек по дороге, ведущей к шоссе, а животные, ликуя, преследовали их. [...] Так и не успевшие понять, что произошло, животные осознали: Восстание победило - Джонс был изгнан, и Господский Дор достался им. В первые минуты в столь счастливый исход просто не верилось. Вприпрыжку они пробежались вдоль границ всего хозяйства, словно хотели убедиться, что ни одного человека нигде больше не осталось. А затем, вернувшись к амбарам, принялись уничтожать все следы ненавистного режима Джонса. ("Скотный двор"; перевод Д.Иванова, В.Недошивина) Как оказалось, восстание состоялось значительно раньше и произошло куда легче, чем кто-либо мог предполагать. В свое время мистер Джонс был неплохим фермером, хотя и отличавшимся крутым характером, но потом дела его пошли значительно хуже. Просадив массу денег в судебных тяжбах, он перестал интересоваться делами фермы и стал регулярно выпивать. [...] Работники его слонялись без дела и тащили все, что плохо лежит; поля заросли сорняками; изгороди зияли прорехами, а животные часто оставались некормленными. [...] В конце концов их терпение истощилось. Одна из коров вышибла рогами дверь в закрома, которые немедленно наполнились животными. Как раз в это время проснулся мистер Джонс. В следующий момент он и четверо его батраков, вооружившись кнутами, которыми они полосовали во все стороны, были уже на месте происшествия. Чаша терпения оголодавших животных переполнилась. В едином порыве они ринулись на своих мучителей. Внезапно Джонс и остальные почувствовали, что их толкают и бьют со всех сторон. Инициатива была вырвана из их рук. Им никогда раньше не приходилось сталкиваться с животными в таком состоянии, и этот внезапный взрыв ярости тех, с кем они привыкли обращаться с небрежной жестокостью, испугал их почти до потери сознания. Они поняли, что им остается только думать о собственном спасении и уносить ноги. Минутой позже они впятером впопыхах вывалились на проселок, который вел к дороге, а торжествующие животные преследовали их. [...] Прежде, чем они поняли, что произошло, восстание было успешно завершено: Джонс изгнан, и ферма "Усадьба" перешла в их владение. Первые несколько минут животные с трудом осознавали свою удачу. Сначала они резво обежали границы фермы, дабы убедиться, что никому из людей не удалось где-нибудь спрятаться; затем они помчались обратно на ферму, полные желания уничтожить последние следы ненавистного царствования Джонса. ("Скотный двор"; перевод И.Полоцк) Случилось так, что Восстание победило раньше и намного легче, чем предполагалось. Мистер Джонс хотя и был жестоким человеком, но в прежние годы хозяйствовал не так уж и плохо. Теперь же у него вдруг пошла полоса неудач. Началось с того, что он с большим убытком проиграл какую-то тяжбу, пал духом от этого и запил. [...] Его работники обленились и стали подворовывать, поля заросли бурьяном, крыши построек прохудились, живые изгороди пришли в полное запустение, а скотина была все время недокормлена. [...] Наконец терпение у них лопнуло. Одна из коров вышибла рогами двери амбара, и голодные животные набросились на мешки с зерном. Как раз в это время мистер Джонс наконец продрал глаза. Уже через минуту он и четверо его людей ворвались в амбар с бичами и принялись хлестать всех, кто только попадался под руку. Этого животные уже не могли вынести. Хотя заранее они ни о чем подобном не сговаривались, тут они совсем озверели и в едином порыве набросились на своих мучителей. На Джонса и его людей со всех сторон посыпались удары рогов и копыт. Положение совсем вышло из-под контроля. Люди раньше никогда не видели, чтобы скотина вела себя таким образом, и их напугало и ошеломило внезапное возмущение тварей, которых они привыкли стегать бичами и вообще помыкать, как вздумается. Пустив в ход сапоги, пару минут они еще пытались обороняться. Но еще через минуту все пятеро пустились в бегство по проселку, ведущему к главной дороге, а животные, торжествуя, преследовали их. [...] Вот так, даже не осознав случившегося, животные свершили победоносное Восстание: Джонс был изгнан, а "Барская Ферма" перешла к ним. Первые минуты животные едва верили в свою удачу. Одержав победу, они сначала табуном промчались вдоль границ фермы, словно желая удостовериться, что от них не укрылось ни одно отродье рода человеческого. А потом они помчались назад в усадьбу, чтобы вымести последние следы ненавистной тирании Джонса. ("Зверская ферма"; перевод В.Прибыловского) __________ Свиньи сообщили: оказывается, за последние три месяца они научились читать и писать с помощью старого букваря, который принадлежал когда-то детям мистера Джонса, а потом был выброшен на свалку. [...] Снежок и Наполеон приказали принести лестницу и приставить ее к торцовой стене большого амбара. Они поведали собравшимся, что за те же три месяца благодаря научным изысканиям свиньям удалось свести основные принципы Анимализма к Семи Заповедям. [...] Они станут раз и навсегда установленными законами, по которым отныне должны будут жить все животные фермы. [...] Вот они: 1. Каждый, кто ходит на двух ногах, - враг. 2. Каждый, кто ходит на четырех ногах или имеет крылья, - друг. 3. Животные не должны носить одежды. 4. Животные не должны спать на кровати. 5. Животные не должны употреблять спиртные напитки. 6. Животные не должны убивать себе подобных. 7. Все животные равны. Снежок вслух прочел заповеди, чобы их услышали все. Скот согласно кивал, а самые смышленые тут же заучивали правила наизусть. ("Скотный двор"; перевод Д.Иванова, В.Недошивина) Cвиньи сообщили, что в течение последних трех месяцев они учились читать и писать по старому сборнику прописей, который когда-то принадлежал детям мистера Джонса, но был выброшен в кучу хлама. [...] Они объяснили, что последние три месяца, когда они изучали прописи, им, свиньям, удалось сформулировать в семи заповедях принципы анимализма. Эти семь заповедей будут запечатлены на стене; и в них найдут отражение непререкаемые законы, по которым отныне и до скончания века будут жить все животные на ферме. [...] Вот что они гласили: 1. Каждый, кто ходит на двух ногах, - враг. 2. Каждый, кто ходит на четырех ногах или у кого есть крылья, - друг. 3. Животные не носят платья. 4. Животные не спят в кроватях. 5. Животные не пьют алкоголя. 6. Животное не может убить другое животное. 7. Все животные равны. Чтобы собравшиеся твердо уяснили написанное, Сноуболл громко прочел заповеди. Все кивали в полном согласии, а самые сообразительные сразу же стали учить заповеди наизусть. ("Скотный двор"; перевод И.Полоцк) Свиньи открылись, что за последние три месяца они выучились читать и писать - по найденному ими на помойке старому букварю, когда-то принадлежавшему детям мистера Джонса. [...] Снежок и Наполеон послали за стремянкой, велев приставить ее к торцовой стенке большого гумна. Они объяснили, что трехмесячными усилиями свиней принципы Зверизма сведены ныне к Семи Заповедям. Эти СЕМЬ ЗАПОВЕДЕЙ будут теперь начертаны на стене. Они образуют нерушимый закон, по которому отныне и навеки будут жить все звери фермы. [...] Они гласили: 1. Всякое двуногое существо - ВРАГ. 2. Всякое четвероногое или пернатое существо - ДРУГ. 3. Зверь не носит одежду. 4. Зверь не спит в кровати. 5. Зверь не пьет спиртное. 6. Да не убьет зверь другого зверя. 7. Все звери равны. Снежок огласил текст Заповедей. Все согласно закивали, а самые умные из животных тут же принялись заучивать заповеди наизусть. ("Зверская ферма"; перевод В.Прибыловского) К счастью, свиньи были столь умны, что находили выход из любого трудного положения. [...] Нет, сами свиньи не работали, но всем командовали и следили за работой других. Было совершенно естественно, что именно они взяли руководство на себя, потому что как раз свиньи обладали огромными познаниями. [...] Все лето работа на ферме шла как часы. При этом животные испытывали такое удовольствие, о каком раньше и не догадывались. А когда они ели, то каждый кус доставлял теперь истинное, острое наслаждение, поскольку отныне это была их собственная еда, которую они добыли сами и для себя, а не подачка прижимистого хозяина. Теперь, после изгнания никчемных людей-паразитов, всем доставалось больше еды. ("Скотный двор"; перевод Д.Иванова, В.Недошивина) У свиней хватило сообразительности обойти помехи. [...] Сами свиньи фактически не работали, а лишь организовывали и руководили. Естественно, что эта главенствующая роль была обеспечена их выдающимися познаниями. [...] Все лето работы шли с точностью часового механизма. Обитатели фермы даже не представляли себе, что можно трудиться с таким удовольствием. Они испытывали острое наслаждение, наблюдая, как заполняются закрома, потому что это была их пища, которую они вырастили и собрали сами для себя, пища, которую отныне не отнимет у них безжалостный хозяин. После изгнания паразитических и бесполезных людей, никто больше не претендовал на собранные запасы. ("Скотный двор"; перевод И.Полоцк) Свиньи, однако, проявляли чудеса изобретательности и так или иначе находили выход из любого положения. [...] Само собой сложилось, что свиньи не принимали непосредственного участия в работах, а только руководили и надзирали за остальными - благодаря превосходству в знаниях обязанность руководить легла на них самым естественным образом. [...] Все лето дела на ферме шли как по маслу. Животные никогда в жизни даже и не подозревали, что могут чувствовать себя такими счастливыми. Каждый глоток еды доставлял им самое острое наслаждение, потому что это теперь и вправду была ИХ пища, которую они сами производили для себя, а не подачка жадного хозяина. Теперь, когда никчемные двуногие паразиты исчезли, даже несмотря на всю неопытность животных и еды и свободного времени у них было больше. ("Зверская ферма"; перевод В.Прибыловского) __________ Боксер (ломовая лошадь) вызывал всеобщее восхищение. Он и при Джонсе работал на совесть, а сейчас, казалось, трудился за троих. Бывали дни, когда едва ли не всё на ферме ложилось на его плечи. С утра до ночи он что-то тянул, что-то толкал и всегда оказывался там, где было тяжелей. Он даже договорился с одним из петухов, чтобы тот по утрам будил его на полчаса раньше, чем остальных, и до начала трудового дня вкалывал там, где особенно требовалась его сила. "Я буду работать еще упорней!" - приговаривал он, встречаясь с любой трудностью, с любой неудачей. Эта фраза стала его девизом. Впрочем, каждый на ферме отдавал делу все, что мог. [...] Никто не воровал, не ворчал из-за лишнего куска, а споры, драки и взаимная зависть, обычные в старые времена, почти исчезли. Наконец, никто - или почти никто - не отлынивал от работы. [...] Лишь осёл старина Бенджамин, казалось, совершенно не изменился со времен Восстания. Он по-прежнему, как и при Джонсе, трудился медленно и упорно, не отказываясь ни от какой работы, но и не напрашиваясь на сверхурочные. О Восстании, о его результатах, осёл предпочитал помалкивать. А когда его спрашивали, лучше ли ему живется теперь, без Джонса, он говорил в ответ одно и то же: "Ослы живут долго. Никто из вас не видел еще мертвого осла". Ответ звучал загадочно, но приходилось довольствоваться именно им. ("Скотный двор"; перевод Д.Иванова, В.Недошивина) Боксер (упряжная лошадь) вызывал у всех восхищение. Он много работал еще во время Джонса, ну а теперь трудился за троих; бывали дни, когда, казалось, вся работа на ферме ложилась на его всемогущие плечи. С восхода и до заката он трудился без устали, и всегда там, где работа шла труднее всего. Он договорился с одним из петухов, чтобы тот поднимал его на полчаса раньше всех, и до начала дня он уже добровольно успевал что-то сделать там, где был нужнее всего. Сталкиваясь с любой задержкой, с любой проблемой, он неизменно говорил одно и то же: "Я буду работать еще больше" - таков был его личный девиз. Но и остальные работали с полной отдачей. [...] Хищения, воркотня из-за порции, ссоры, свары и ревность, то есть все, что было нормальным явлением в старые времена - все это практически исчезло. Никто - или почти никто - не жаловался. [...] Старый Бенджамин, осел, казалось, совершенно не изменился со времен восстания. Он никогда не напрашивался ни на какую работу и ни от чего не отлынивал; но все, что он делал, было проникнуто духом того же медленного упрямства, что и во времена мистера Джонса. О восстании и о том, что оно принесло, Бенджамин предпочитал помалкивать. Когда его спрашивали, чувствует ли он, насколько счастливее стало жить после изгнания Джонса, он только бурчал: "У ослов долгий век. Никто из вас не видел дохлого осла", и остальным оставалось лишь удовлетворяться его загадочным ответом. ("Скотный двор"; перевод И.Полоцк) Непомерные силы Боксера (ломовая лошадь) были предметом всеобщего восхищения. И во времена Джонса он был усердным работягой, теперь же он просто вкалывал за троих. Бывали дни, когда казалось, что все на ферме держится на его могучих плечах. С утра до ночи он таскал или подталкивал, всегда находясь там, где труднее. Он договорился с петухом, чтобы тот будил его по утрам на полчаса раньше всех остальных, и до начала дневных работ один добровольно трудился там, где, по его мнению, это было всего нужнее. В ответ на любое затруднение, на любую неудачу он говорил: "Я буду работать еще упорней!" Эти слова стали его девизом. Но и все остальные старались в меру своих сил. [...] Никто не воровал, никто не жаловался на еду, а ссоры, взаимные щепки и зависть, которые в прежние времена были повседневным явлением, теперь почти исчезли. Никто не ленился - или почти никто. [...] Старый осел Бенджамин, казалось, нисколько не изменился после Восстания. Он выполнял свою работу с той же неторопливой тщательностью, как при Джонсе, ни от каких заданий не увиливал, но и не надрывался на добровольных сверхурочных. О Восстании и его последствиях он своего мнения не высказывал. Когда его прямо спрашивали, чувствует ли он себя счастливей после изгнания Джонса, он обыкновенно произносил что-нибудь вроде: - Ослы живут долго. Никто из вас еще не видел дохлого осла. Приходилось довольствоваться этим туманным ответом. ("Зверская ферма"; перевод В.Прибыловского) __________ Прояснилось вскоре и загадочное исчезновение молока. Его ежедневно подмешивали в корм свиньям. То же произошло и с ранними яблоками-падалицей, которой вскоре была усыпана трава в саду. Животные полагали, что само собой их поделят поровну. Но поступил неожиданный приказ: всю падалицу собрать и доставить в кладовую для свиней. Кое-кто начал ворчать, но это не помогло. В этом вопросе свиньи оказались единодушны. А объяснить ситуацию поручили Крикуну. - Товарищи! - прокричал он. - Надеюсь, вы не подумали, что мы, свиньи, сделали это из любви к себе и из желания, так сказать, привилегий. Нет, многие свиньи, прямо говоря, вообще терпеть не могут молока и яблок. Я, к примеру, не переношу их. И единственная цель, которую мы преследуем, забирая все это себе, - это сохранение нашего здоровья. Молоко и яблоки - это даказано Наукой, товарищи, - содержат компоненты, совершенно необходимые для хорошего самочувствия свиней. Мы ведь работники умственного труда. Все управление, вся организация жизни фермы лежат на нас, и только на нас. День и ночь мы печемся о вашем же благе. И если мы пьем это молоко и едим эти яблоки, то ради вас. А представьте, что произойдет, если мы, свиньи, не справимся со своими обязанностями! Вернется Джонс! Да, вернется Джонс! Неужели, товарищи, - убеждал Крикун, прыгая из стороны в сторону и помахивая хвостиком, - неужели среди вас есть такие, кто хотел бы, чтобы вернулся Джонс? Разумеется, если животные и были в чем-то уверены, то в том, что возвращения Джонса они не хотят. И раз дело было представлено в таком свете, им сказать было нечего. В этом случае поддержание у свиней хорошего здоровья было и очевидным, и важным делом. Вот почему без лишних слов было решено: все молоко и падалицу (а позднее и весь урожай яблок, когда они созреют) надо сохранять лишь для свиней. ("Скотный двор"; перевод Д.Иванова, В.Недошивина) Скоро прояснилась и таинственная история с исчезновением молока. Свиньи каждый день подмешивали его в свою кормушку. Поспели и ранние яблоки. Теперь после каждого порыва ветра они устилали траву в саду. Было принято как должное, что все имеют на них право, но однажды установившийся порядок был изменен: все яблоки должны быть собраны и доставлены в помещение для свиней. Кое-кто попробовал роптать, но это не принесло результатов. Касательно этого предмета все свиньи проявили редкостное единодушие, даже Наполеон со Сноуболлом. На Визгуна была возложена обязанность объяснить ситуацию остальным. - Товарищи! - Вскричал он. - Надеюсь, вы не считаете, что мы, свиньи, поступаем подобным образом лишь из мелкого эгоизма. Многие из нас на самом деле терпеть не могут молока и яблок. Сам я на них и смотреть не стану. Единственная цель, с которой мы их используем, - сохранить наше здоровье. Яблоки и молоко (и это совершенно точно доказано наукой, товарищи) содержат элементы, абсолютно необходимые для поддержания жизни и хорошего самочувствия у свиней. Мы, свиньи, - работники интеллектуального труда. Забота о процветании нашей фермы и об организации работ лежит исключительно на нас. День и ночь мы неусыпно заботимся о вашем благосостоянии. Мы пьем молоко и едим эти яблоки только ради вас. Можете ли вы представить, что произойдет, если мы, свиньи, окажемся не в состоянии исполнять свои обязанности? Вернется Джонс! Да, снова воцарится Джонс! И я уверен, товарищи, - в голосе Визгуна, который метался из стороны в сторону, крутя хвостиком, появились почти рыдающие ноты, - без сомнения, нет ни одного, кто хотел бы возвращения Джонса! И если существовало хоть что-нибудь, в чем все животные были безоговорочно уверены, так это было именно то, о чем говорил Визгун: никто из них не хотел возвращения Джонса. Когда положение дел предстало перед ними в таком свете, у них не нашлось слов для возражений. Слишком очевидной стала необходимость заботы о здоровье свиней. И без дальнейших рассуждений все согласились, что и молоко и падалицы (и кроме того, значительную часть поспевающих яблок) необходимо беречь только для свиней. ("Скотный двор"; перевод И.Полоцк) Тайна исчезновения молока раскрылась быстро. Это молоко каждый день замешивали теперь в свиное пойло. Подоспели ранние сорта яблок, и сад завалило падалицей. Сначала животные считали самим собою разумеющимся, что эти яблоки следует разделить поровну между всеми, но тут последовал приказ снести их в подсобку - в распоряжение свиней. Тут некоторые из животных было возроптали, но без толку. У свиней было полное единодушие по этому вопросу - даже у Снежка с Наполеоном. Миссия разъяснить необходимость такого решения была возложена на Визгуна. - Товарищи звери! - хрюкал Визгун. - Вы, надеюсь, не думаете, что мы, свиньи - просто эгоисты, ищем для себя привилегий - и потому пьем молоко и лопаем яблоки? Если хотите знать, многие из нас не любят ни молока, ни яблок. Я сам, например, их терпеть не могу! Единственная цель, которую преследует данное решение, - это поддержать наше здоровье. Молоко и яблоки (и это научно доказанный факт, товарищи!) содержат вещества, совершенно необходимые для здоровья свиней. Мы, свиньи, - животные умственного труда, мы - руководящая и направляющая сила этой фермы. День и ночь мы заботимся о всеобщем благосостоянии. Это ради ВАС мы пьем это молоко и давимся яблоками! Знаете ли вы, что будет, если мы, свиньи, не сможем больше справляться со своими обязанностями? Джонс вернется! Да-да, Джонс вернется! Неужели, товарищи, - вопил Визгун почти умоляюще, прыгая во все стороны и размахивая хвостиком, - неужели кто-нибудь из вас хочет снова увидеть Джонса? Уж если и было что-то на свете, в чем животные были уверены, так это в том, что они не желают возвращения Джонса. Как только вопрос о яблоках предстал перед ними в этом свете, им уже было нечего возразить. Важность поддержания свиней в добром здравии была очевидной. Без дальнейших споров было решено, что молоко и попадавшие яблоки (а заодно и основной урожай яблок, как только они созреют) пойдут только на свиней. ("Зверская ферма"; перевод В.Прибыловского) Все по-прежнему решалось большинством голосов, но стало уже правилом, с которым был согласен каждый, что вопросами, касающимися управлением фермой, должны заниматься свиньи - умнейшие среди всех. Такой порядок, вероятно, действовал бы успешно, если бы не бесконечные споры между Снежком и Наполеоном. [...] Снежок, внимательно изучив старые номера журнала "Фермерство и разведение скота", которые он нашел в господском доме, был полон планов относительно преобразований. [...] Наполеон же никаких собственных схем и планов не разрабатывал и не предлагал, он лишь спокойно говорил, что предложения Снежка ничего животным не дадут. Казалось, он ждал своего часа. Но из всех споров самым ожесточенным вышел спор о ветряной мельнице. [...] Снежок заявил как-то, что на мельнице можно было бы установить динамомашину, которая снабдит весь Скотный Двор электрическим током. Это принесло бы свет в стойла, тепло зимой, электричество крутило бы циркульную пилу, соломорезку, крошило бы свеклу и запускало бы электродоилки. Ни о чем подобном никто из животных никогда не слышал. [...] Красноречие Снежка увлекло и его противников. Яркими красками рисовал он картины будущего Скотного Двора, где навсегда исчезнет отупляющий труд. [...] Ни у кого не оставалось сомнений, каковы будут итоги голосования. Но как раз в этот момент поднялся Наполеон и, скользнув взглядом по Снежку, пронзительно завизжал. В ту же секунду во дворе раздался страшный лай, и в амбар ворвались девять огромных собак в ошейниках, обитых латунью. Они бросились прямо к Снежку, который успел спрыгнуть со своего места и увернулся от их цепких лап. Спустя мгновение он, преследуемый собаками, вылетел из амбара. [...] Поначалу никто не знал, откуда они взялись, но вскоре все объяснилось: это были те самые щенята, которых Наполеон отобрал в свое время у матерей и тайно воспитывал сам. [...] Плотной стеной окружили они Наполеона, и все заметили, что хвостами они виляют перед ним так же, как в прежние времена собаки виляли хвостами перед мистером Джонсом. Наполеон в сопровождении псов взошел на возвышение, с которого когда-то старый Майор произнес свою речь. Он объявил, что с сегодняшнего дня все воскресные митинги отменяются. В них отпала необходимость, сказал он, это просто потеря времени. В дальнейшем все вопросы управления Скотным Двором будет решать под его председательством специальный коминет свиней. Комитет будет работать при закрытых дверях, а его решения будут доводиться до остальных животных. [...] Никаких дебатов больше не будет. Несмотря на шоковое состояние, в котором все пребывали после изгнания Снежка, животные ужаснулись. [...] Позднее Крикуну было приказано обойти усадьбу и объяснить всем животным новый порядок. - Товарищи! - взывал он. - Я не сомневаюсь, что каждый из вас сознает, на какие жертвы пошел Товарищ Наполеон, взвалив этот новый груз на свои плечи. Вы думаете, товарищи, что руководить так уж приятно? О нет, это колоссальная и тяжелая ответственность. Товарищ Наполеон более чем кто-либо верит, что все животные - равны. Он был бы счастлив доверить вам самим решать, как управлять усадьбой. Но вы ведь можете ошибаться порой, товарищи, и что случится тогда с нами со всеми? Допустим, вы решили бы пойти за Снежком, с его вздорными ветряными мельницами, за Снежком, который, как мы хорошо знаем теперь, был просто-напросто уголовным преступником. - Но он храбро сражался в Битве при Коровнике, - возразил кто-то. - Одной храбрости мало! - воскликнул крикун. - Важнее верность и послушание. А что касается Битвы при Коровнике, товарищи, то, поверьте, придет время, и мы увидим - его роль в сражении сильно преувеличена. Дисциплина, товарищи, нужна железная дисциплина! Вот сегодня наш лозунг. Один неверный шаг - и враги нас одолеют. ("Скотный двор"; перевод Д.Иванова, В.Недошивина) Было общепризнано, что, хотя все вопросы должны решаться большинством голосов, генеральную линию определяли умнейшие обитатели фермы - свиньи. Такой порядок действовал как нельзя лучше, но лишь до той поры, пока не начинались споры между Сноуболлом и Наполеоном. [...] Сноуболл тщательно изучил несколько старых номеров журнала "Фермер и животновод", валявшихся на ферме, и был полон планов нововведений и перестроек. [...] Наполеон схемами не занимался, но спокойно сказал, что Сноуболл увлекается пустяками. Похоже было, что Наполеон ждет своего часа. Но все эти споры и противоречия показались пустяками, когда встал вопрос о ветряной мельнице. [...] Сноуболл объявил, что здесь самое подходящее место для ветряной мельницы, которая будет вращать динамомашину и снабжать ферму электрической энергией. Можно будет осветить стойла и согреть их зимой, будет работать циркулярная пила, соломорезка и даже, может быть, свекломешалка и механическая дойка. Животные никогда не слышали ни о чем подобном [...] Когда он кончил говорить, не было и тени сомнения, как пойдет голосование. Но в этот момент Наполеон встал и, искоса испытующе посмотрев на Сноуболла, издал странное хрюканье, которое никто раньше не слышал от него. Снаружи раздался яростный лай, и девять огромных собак в ошейниках, усеянных медными бляхами, ворвались в амбар. Они кинулись прямо к Сноуболлу, который, отпрыгнув, едва успел увернуться от их оскаленных челюстей. Через мгновение он уже был в дверях, и собаки кинулись за ним. [...] Сначала никто не мог понять, откуда они взялись, но загадка разрешилась очень просто: это были те самые щенки, которых Наполеон взял у их матерей и чьим воспитанием занимался он лично. [...] Они окружили Наполеона. Было заметно, что, когда он обращается к ним, они виляют хвостами точно так же, как в свое время другие собаки реагировали на слова мистера Джонса. Теперь Наполеон в сопровождении собак поднялся на то возвышение, где когда-то стоял майор, произнося свою речь. Он объявил, что, начиная с сегодняшнего дня, ассамблеи по утрам в воскресенье отменяются. В них отпала необходимость, сказал он, мы только теряем время. На будущее все вопросы касательно работ на ферме будет решать специальный комитет из свиней, возглавляемый им лично. Они будут обсуждать все проблемы и затем сообщать всем остальным о принятых решениях. [...] Какие бы то ни было споры исключаются. Несмотря на шок, который вызвало изгнание Сноуболла, животные почувствовали глубокое разочарование при этом сообщении. [...] После этого Визгун обошел всю ферму с целью объяснить остальным новый порядок вещей. - Товарищи, - сказал он, - я верю, что все, живущие на ферме, ценят ту жертву, которую принес товарищ Наполеон, взяв на себя столь непосильный труд. Не надо думать, товарищи, что руководить - это такое уж удовольствие! Напротив - это большая и нелегкая ответственность. Товарищ Наполеон глубоко верит в то, что все животные обладают равными правами и возможностями. Он был бы только счастлив передать вам груз принятия решений. Но порой вы можете ошибиться - и что тогда ждет вас? Представьте себе, что вы дали бы увлечь себя воздушными замками Сноуболла - этого проходимца, который, как нам теперь известно, является преступником... - Он смело дрался в битве у коровника, - сказал кто-то. - Смелость - это еще не все, - сказал Визгун. - Преданность и послушание - вот что самое важное. Что же касается битвы у коровника, то я верю, придет время, когда станет ясно, что роль Сноуболла была значительно преувеличена. Дисциплина, товарищи, железная дисциплина! Вот лозунг сегодняшнего дня! Стоит сделать один неверный шаг, - и враги одолеют нас! ("Скотный двор"; перевод И.Полоцк) Свиньи занялись планированием работ на следующий сельскохозяйственный сезон. Все уже принимали как должное, что свиньи, как самые смышленые на ферме, разрабатывают все вопросы хозяйственной политики, хотя решения их обязательно утверждаются большинством голосов на Совете. Этот порядок в общем полностью оправдывал бы себя, если бы не раздоры между Снежком и Наполеоном. [...] Снежок обнаружил в доме несколько старых номеров журнала "Земледелец и животновод", тщательно изучил их и преисполнился стремлением ко всякого рода нововведениям и преобразованиям. [...] Наполеон собственных планов не разрабатывал, но уверенно говорил, что прожекты Снежка гроша ломаного не стоят, и, казалось, чего-то выжидал. Самая ожесточенная дискуссия разразилась у них по поводу ветряной мельницы. [...] Снежок объявил, что именно здесь следует построить ветряную мельницу, которая приведет в движение динамо-машину и снабдит всю ферму электроэнергией. Эта мельница, по словам Снежка, осветит и отопит зимой все сараи и стойла, будет приводить в действие циркулярную пилу, соломорезку, свеклорезку и электродоилку. Животные никогда в жизни не слышали таких слов. Животные слушали Снежка с изумлением [...] Когда он закончил, исход предстоящего голосования не вызывал никаких сомнений. Но как раз в эту минуту Наполеон вскочил и, бросив косой взгляд на Снежка, вдруг взвизгнул каким-то не своим, очень высоким голосом. В ответ откуда-то послышался жуткий лай и девять огромных псов в ошейниках, обитых медью, вприпрыжку влетели на гумно. Лязгая клыками, они стрелой ринулись прямо на Снежка, который едва успел соскочить со своего места. Через минуту он был уже за воротами, а псы мчались за ним. [...] В первые мгновения погони никто не мог сообразить, откуда взялись эти бестии, но теперь животных осенила догадка: это были те самые щенки, которых растил Наполеон. [...] Они жались к Наполеону. Все заметили, что они научились вилять перед ним хвостом, как другие собаки делали это перед мистером Джонсом. В сопровождении псов, не отступавших от него ни на шаг, Наполеон поднялся на помост, с которого Майор некогда произнес свою историческую речь, и выступил с коротким объявлением. - Отныне, - прохрюкал он, - утренние Советы по воскресеньям отменяются. В них нет никакой нужды, это пустая трата времени. Впредь все вопросы, относящиеся к работе фермы, будет решаться специальным комитетом свиней под его собственным, Наполеона, председательством. Комитет свиней будет заседать при закрытых дверях, а потом объявлять о своих решениях. [...] Никаких дебатов отныне не будет. Хотя животные были потрясены и напуганы изгнанием Снежка, они встретили это объявление с неудовольствием. [...] Когда все разошлись, разъяснить новые порядки опять послали Визгуна. - Товарищи звери, - хрюкал он, - я уверен, что все правильно поняли ту жертву, которую принес товарищ Наполеон, взяв на себя эту нелегкую работу. Не думайте, товарищи, что быть Вождем очень приятно. Напротив, эта высокая и тяжелая ответственность. Наполеон более чем кто-либо верен принципу "Все звери равны". И он был бы только счастлив позволить вам самим принимать ответственные решения. Но вдруг вы однажды примете неверное решение, товарищи, и что тогда? Предположим, вы бы последовали за Снежком и его маниакальной идеей ветряной мельницы, за Снежком, который, как теперь выяснилось, был обыкновенным преступником? - Он храбро сражался в Битве при Коровнике, - возразил кто-то. - Храбрость - это еще не все, - парировал возражение Визгун. - На нынешнем этапе важнее верность и повиновение. А что касается Битвы при Коровнике, то я думаю, придет время, и мы убедимся, что роль Снежка в этой битве преувеличивалась. Дисциплина, товарищи, же-лез-на-я дисциплина! Вот главный лозунг наших дней. Один неверный шаг - и враги нас одолеют. ("Зверская ферма"; перевод В.Прибыловского) Весь год животные работали как рабы. Но они были счастливы. Никто не жалел сил, никто не считал жертв, ведь каждый хорошо знал - его труд пойдет на благо им самим и их потомкам, а не своре праздных и вороватых людей. Всю весну и лето они работали по шестьдесят часов в неделю, а в августе Наполеон объявил, что придется работать еше и по воскресеньям после обеда. Конечно, эта работа по воскресеньям будет соверешенно добровольной, но норма выдачи корма не явившимся на нее животным будет сокращена вдвое. ("Скотный двор"; перевод Д.Иванова, В.Недошивина) Весь этот год был отдан рабскому труду. Но животные были счастливы: не было ни жалоб, ни сетований, что они приносят себя в жертву; всем было ясно, что трудятся они лишь для своего благосостояния и ради потомков, а не для кучки ленивых и вороватых человеческих существ. Всю весну и лето они работали по десять часов, а в августе Наполеон объявил, что придется прихватывать и воскресенья после обеда. Эти сверхурочные были объявлены строго добровольными, но каждый, кто отказывался, впредь должен был получать только половину обычного рациона. ("Скотный двор"; перевод И.Полоцк) Весь этот год животные работали как проклятые. Но своими трудами они были довольны. Никакие тяготы не казались им напрасными: они хорошо знали, что трудятся на себя и себе подобных, на благо своих потомков, а не на шайку праздных двуногих грабителей. В течение всей весны и всего лета они работали по шестьдесят часов в неделю, а в августе Наполеон объявил, что отныне вводятся еще и послеобеденные работы по воскресеньям. Эти сверхурочные работы были сугубо добровольными, но кормовая пайка тех, кто на них не ходил, сокращалась наполовину. ("Зверская ферма"; перевод В.Прибыловского) __________ Утром в одно из воскресений, когда все собрались в амбаре, чтобы получить наряды на следующую неделю, Наполеон объявил, что решил перейти к новой хозяйственной политике. Отныне Скотный Двор будет торговать с соседними фермами. Разумеется, не в корыстных целях, а ради того, чтобы приобрести жизненно необходимые для фермы материалы. [...] И опять животным стало немного не по себе. Никогда не иметь дела с людьми, не заниматься торговлей, не пользоваться деньгами - разве не об этом говорилось в самых первых резолюциях, принятых на том триумфальном митинге после изгнания Джонса? Ведь все помнили, как выносились эти решения, во всяком случае животным казалось, что они помнят об этом. [...] Позднее Крикун обошел усадьбу, успокаивая животных. Он уверял, что резолюция, запрещавшая торговлю и использование денег, на самом деле не принималась и даже не выносилась на обсуждение. Это чистой воды фантазия, корни которой, вероятно, кроются в тех лживых выдумках, которые распускал Снежок. Кое-кто продолжал еще сомневаться, но крикун со значением спросил: "А вы уверены, товарищи, что вам это не приснилось? Разве эта резолюция где-нибудь зафиксирована? Где она записана?" И поскольку, если уж быть справедливым, она действительно нигде не была зафиксирована, животные, как один, признали, что просто ошиблись. ("Скотный двор"; перевод Д.Иванова, В.Недошивина) В одно воскресное утро, когда все собирались получать задания на неделю, Наполеон объявил, что он решил ввести новую политику. Отныне скотский хутор приступает к торговле с соседними фермами: конечно же не с целью коммерции, а просто для того, чтобы приобрести жизненно необходимые материалы. [...] В первые минуты всех собравшихся охватило некоторое смущение. Никогда не иметь дела с людьми, никогда не заниматься торговлей, никогда не употреблять денег - не эти высокие заветы прозвучали на том триумфальном собрании сразу же после изгнания Джонса? Все животные помнили, как принимались эти решения; или, в конце концов, думали, что помнят. [...] Несколько позже Визгун обошел ферму, успокаивая смущенные умы. Он убедил их, что решение не заниматься торговлей и не иметь дело с деньгами никогда не принималось и даже не предполагалось к обсуждению. Все это чистая фикция, мираж, пробный шар, пущенный Сноуболлом, который собирался начать грандиозную кампанию лжи. А так как кое-кто еще чувствовал сомнение, то Визгун прямо спросил их: "А вы уверены, что это вам не приснилось, товарищи? Где зафиксированы эти решения? Где они записаны?" И так как в самом деле нигде не было записано, все пришли к выводу, что они просто были введены в заблуждение. ("Скотный двор"; перевод И.Полоцк) Однажды в воскресенье утром, когда животные собрались для получения приказаний на следующую неделю, Наполеон объявил, что переходит к новой политике. С этого дня Зверская Ферма завяжет торговые отношения с соседними фермами - разумеется, не ради коммерческой выгоды, а единственно для того, чтобы обеспечить себя самыми необходимыми вещами. [...] Снова животные ощутили смутное беспокойство. Разве среди прежних постановлений, принятых сразу после изгнания Джонса на первом, триумфальном Совете, не было решения никогда не заключать сделок с людьми, никогда не заниматься торговлей, никогда не прикасаться к деньгам? Все животные помнили, как принимали эти постановления, или, по крайней мере, им казалось, что они помнят. [...] В тот же день Визгун обошел всю ферму и навел должный порядок в мыслях и чувствах животных. Он заверил их, что постановление против денег и торговли не только никогда не принималось, но даже и не выносилось на обсуждение. Это чистейшей воды измышление, возможно, восходящее в своих истоках к лживым инсинуациям Снежка. У некоторых животных были все-таки неясные сомнения, но Визгун жестко спросил у них: "А вы уверены, товарищи, что это вам не приснилось? У вас что - есть протоколы того Совета? Это постановление было где-нибудь записано?" И так как то, что никаких записей о постановлении у них не сохранилось, была истинная правда, животные поняли, что ошибались. ("Зверская ферма"; перевод В.Прибыловского) __________ Свиньи неожиданно перебрались в господский дом и стали жить в нем. И опять животные вроде бы вспомнили, что была, кажется, резолюция, запрещающая это, и опять Крикун сумел убедить всех, что дело тут в другом. Абсолютно необходимо, доказывал он, чтобы свиньи, мозг усадьбы, имели бы для работы спокойное место. Да и дом больше соответствует достоинству Вождя (последнее время он стал называть Наполеона не иначе как "Вождь"), которому не пристало жить в свином хлеву. И все же некоторые животные были смущены, когда узнали, что свиньи не только едят на кухне и отдыхают в гостиной, но и спят на кроватях. [...] Травка, которой казалось, что она помнит четкое правило насчет кроватей, отправилась к торцовой стене амбара и попыталась прочесть Семь Заповедей, что были начертаны на ней. Она позвала Мюриэль. - Мюриэль, прочти мне Червертую Заповедь. Разве там не говорится, что нельзя спать на кроватях? - Тут написано: "Животные не должны спать на кровати с простынями", сказала она наконец. Как ни странно, но Травка не помнила, чтобы в Четвертой Заповеди говорилось что-нибудь о простынях. Но раз это написано на стене, значит, говорилось. ("Скотный двор"; перевод Д.Иванова, В.Недошивина) Свиньи внезапно переселились на ферму и основали там свою резиденцию. Снова животные принялись вспоминать, что, вроде, принималось решение о недопустимости подобных действий, и снова Визгуну пришлось убеждать их, что в действительности ничего подобного не было. Абсолютно необходимо, сказал он, чтобы свиньи, которые представляют собой мозговой центр всей фермы, могли спокойно работать. Кроме того, жить в доме более подобает достоинству вождя (теперь при упоминании Наполеона употреблялся только этот титул), чем существование в стойле. И тем не менее, некоторые животные были взволнованы слухами, что свиньи не только отдыхают в гостиной и едят на кухне, но и спят в постелях. [...] Кловер, которой казалось, что она помнит заповедь, направленную против постелей, подошла к задней стенке амбара и [...] обратилась к помощи Мюриель. - Мюриель, прочти мне четвертую заповедь. Разве в ней не сказано о запрещении спать в постелях? - Здесь сказано: "Ни одно животное не будет спать в постели с простынями", - наконец объявила она. Достаточно наблюдательная Кловер что-то не помнила, чтобы в четвертой заповеди упоминались простыни, но раз так было написано на стене, так оно и должно быть. ("Скотный двор"; перевод И.Полоцк) Свиньи вдруг перебрались в дом фермера. Животным снова показалось, что они помнят какое-то давнее постановление против этого, но Визгун опять сумел переубедить их. - Совершенно необходимо, - хрюкал он, - чтобы свиньи - ум, честь и совесть нашей фермы, имели спокойное место для работы. И достоинству Вождя (а в последнее время, говоря о Наполеоне, он стал употреблять слово "Вождь") более подобает жить в доме, чем в свинарнике. Кое-кто был все-таки обеспокоен, когда пронесся слух, что свиньи не только готовят себе пищу на кухне и превратили гостиную в комнату отдыха, но к тому же еще и спят на кроватях. [...] Кашка, которой показалось, будто она помнит четкое и ясное законоположение против кроватей, отправилась к гумну и попыталась разобраться, что же там написано об этом в Семи Заповедях. Она позвала Мюриель. - Мюриель, прочти мне Четвертую Заповедь. Не запрещает ли она спать в кровати? - Там сказано: "Зверь да не спит в кровати НА ПРОСТЫНЯХ", - проблеяла она наконец. Странно, но Кашка не помнила, чтобы в Четвертой заповеди упоминались простыни. Но раз уж так было написано на стене, сомневаться не приходилось. ("Зверская ферма"; перевод В.Прибыловского) То, что открылось ранней весной, очень встревожило ферму. Оказывается, Снежок тайно, по ночам, наведывается на ферму. [...] Говорили, что каждую ночь, под покровом темноты, Снежок пробирается в усадьбу и занимается вредительством. Крадет корм, опрокидывает подойники, разбивает яйца, вытаптывает озимые, обгладывает кору фруктовых деревьев. Что бы ни случилось теперь на ферме, ответственность сразу же возлагали на Снежка. [...] Наполеон издал декрет о проведении детального расследования подрывной деятельности Снежка. [...] Вечером крикун собрал всех вместе и, не скрывая тревоги, сказал, что должен сообщить очень серьезные новости. - Товарищи! Раскрыта страшная вещь. [...] Снежок с самого начала был в сговоре с Джонсом! Он всегда был тайным агентом Джонса. Это подтверждается документами, которые остались после него и которые мы только что обнаружили. По-моему, это многое объясняет, товарищи. Разве не видели мы своими глазами, как он старался - к счастью, безуспешно, - привести нас к поражению и гибели в Битве при Коровнике? Скоты остолбенели. [...] Все они помнили, во всяком случае им казалось, что они помнят, как в Битве при Коровнике Снежок мчался впереди всех, как он сплачивал их и подбадривал во время сражения и как не медлил ни секунды даже тогда, когда дробь Джонса ранила его в спину. Поначалу не очень-то легко было все это уложить в схему, согласно которой он был на стороне Джонса. [...] - Я не верю, - сказал Боксер. - Снежок храбро сражался в Битве при коровнике. Я сам это видел. Разве он не был награжден орденом "Герой Животных первой степени" сразу же после сражения? - О, это была наша ошибка, товарищи. Теперь-то мы хорошо знаем - все это есть в секретных документах, которые мы обнаружили, - что на самом деле Снежок пытался заманить нас в ловушку и обречь на гибель. - Но он был ранен, - возразил Боксер. - Мы все видели, что он истекал кровью. - И это было подстроено! - завопил Крикун. - Дробь Джонса едва коснулась его. Я мог бы показать вам документы, если бы вы могли их прочесть, где им самим все это написано. Они сговорились, что в критический момент Снежок даст сигнал отступления и оставит поле боя за противником. И это почти удалось, я бы даже сказал, товарищи, ему удалось бы это, если бы не наш героический Вождь, Товарищ Наполеон. Разве вы не помните, как в тот самый момент, когда Джонс и его люди ворвались во двор, Снежок вдруг развернулся и бросился наутек, увлекая за собой многих из вас? Вы что же, забыли, что как раз в этот момент, когда всех охватывала паника и все казалось потерянным, Товарищ Наполеон с криком "Смерть людям!" прыгнул вперед и вонзил зубы в ногу Джонса? Конечно, вы все помните это, товарищи?! - воскликнул Крикун, прыгая из стороны в сторону. Теперь, когда Крикун так четко обрисовал всю сцену, многим показалось, что они что-то припоминают. [...] - Я не верю, что Снежок был предателем с самого начала, - сказал Боксер. - Что он делал потом - это другое дело. Но в Битве при Коровнике, я думаю, он был хорошим товарищем. - Наш Вождь, Товарищ Наполеон, - очень медленно и очень твердо начал Крикун, - утверждает категорически, товарищ, - что Снежок был агентом Джонса с самого начала - да, задолго до того, как возникла сама мысль о Восстании. - Ну, раз так, это другое дело! - сказал Боксер. - Если Товарищ Наполеон говорит так, значит, это правда. - Правильно рассуждаете, товарищ! - громно одобрил Крикун, но все заметили, что поглядел он на Боксера своими маленькими блестящими глазками очень гадко. Он повернулся, чтобы уйти, но остановился и добавил выразительным тоном: - Я советую каждому на этой ферме смотреть в оба. У нас есть основания считать, что тайные агенты Снежка и по сей день находятся среди нас! ("Скотный двор"; перевод Д.Иванова, В.Недошивина) В начале весны внезапно выяснилась тревожная вещь. По ночам Сноуболл неоднократно бывал на ферме! [...] Как стало известно, каждую ночь под покровом темноты он пробирался на ферму и занимался вредительством. Он крал зерно, опрокидывал ведра с молоком, давил яйца, вытаптывал посевы, обгрызал кору на фруктовых деревьях. Теперь было ясно, что все неудачи объяснялись происками Сноуболла. [...] Наполеон постановил провести полное расследование деятельности Сноуболла. [...] Вечером Визгун созвал животных и, не скрывая тревожного выражения, сообщил, что у него есть серьезные новости. - Товарищи! Вскрылись ужасные вещи. [...] С самого начала Сноуболл был на стороне Джонса! Все это время он был его тайным агентом. Это неопровержимо доказано документами, которые он не успел скрыть, и которые мы только что обнаружили. Я считаю, что теперь многое стало ясно, товарищи. Разве мы не помним, как он пытался - к счастью, безуспешно - помешать нашей победе в битве у коровника? Животные оцепенели. [...] Все они помнили, или думали, что помнят, как Сноуболл вел их за собой в битве у коровника, как он руководил ими и ободрял их в сражении, как даже пуля из револьвера Джонса ни на секунду не заставила его остановиться. На первых порах им было трудно понять, как все это могло согласовываться с тем, что Сноуболл был на стороне Джонса. [...] - Я в это не верю, - сказал Боксер. - Сноуболл храбро дрался в битве у коровника. Я сам его видел. И разве мы сразу же не вручили ему "Животное - герой первого класса"? - Это была наша ошибка, товарищи. Потому что теперь мы знаем - и все это черным по белому написано в найденных нами секретных документах - что на самом деле он старался заманить нас в ловушку. - Но он был ранен, - сказал Боксер. - Мы все видели, как текла кровь. - Все это было подстроено! - Закричал Визгун. - Джонс стрелял в него понарошке. Я мог бы показать вам, как он писал об этом, если бы вы умели читать. Заговор заключался в том, что в критический момент Сноуболл должен был дать сигнал к отступлению, и поле битвы осталось бы за неприятелем. И он был очень близок к успеху - я даже скажу, товарищи, что он м_о_г бы выиграть, если бы не наш героический вождь, товарищ Наполеон. Разве вы не помните, как в этот самый момент, когда Джонс и его люди ворвались во двор, Сноуболл внезапно повернулся и кинулся в бегство, увлекая за собой остальных? И разве вы не помните, как в эту минуту, когда паника захватила всех и все уже, казалось, было потеряно, - товарищ Наполеон вырвался вперед и с криком "Смерть человечеству!" Вонзил зубы в ногу Джонса? Конечно, вы помните это, товарищи! - Воскликнул Визгун, кидаясь из стороны в сторону. После того, как Визгун столь отчетливо описал эту сцену, многим животным стало казаться, что они в самом деле помнят ее. [...] - Я не верю, что Сноуболл с самого начала предавал нас, - сказал Боксер. - Другой вопрос, кем он стал потом. Но в битве у коровника он был надежным товарищем. - Наш вождь, товарищ Наполеон, - очень медленно и твердо произнося слова, объявил Визгун, - категорически утверждает - категорически, товарищи, - что Сноуболл был агентом Джонса с самого начала - да, именно так, и еще задолго до того, как было задумано восстание. - Ну, тогда это другое дело! - Сказал Боксер. - Если это сказал товарищ Наполеон, значит, так оно и есть. - Это чистая правда, товарищи! - Снова закричал Визгун, остановив на Боксере мрачный взгляд своих маленьких бегающих глазок. Собравшись, он остановился и внушительно сказал: "Я призываю всех обитателей фермы держать глаза и уши широко раскрытыми. Потому что у нас есть все основания считать, что даже в настоящий момент между нами шныряют агенты Сноуболла!" ("Скотный двор"; перевод И.Полоцк) В начале весны вдруг обнаружилось, что Снежок посещает ферму по ночам. Это известие ошеломило животных. [...] Рассказывали, что Снежок пробирается на ферму под покровом темноты каждую ночь и творит всяческие безобразия. Он крал зерно, переворачивал ведра с молоком, бил яйца, вытаптывал посевы, обдирал клыками кору плодовых деревьев. Что бы ни стряслось - во всем винили Снежка. [...] Наполеон приказал провести тщательное расследование злодеяний предателя. [...] Вечером Визгун собрал всех обитателей фермы и, встревоженно морща рыло, сказал им, что у него есть важные новости. - Товарищи! Открылась ужасная вещь! [...] Снежок был в сговоре с Джонсом с самого начала! Снежок всегда был тайным агентом Джонса. Это доказывают оставшиеся после него документы, которые мы только сейчас обнаружили. По-моему, это объясняет многое, товарищи. Разве мы не видели сами, как он пытался - к счастью, без успеха - привести нас к поражению и разгрому в Битве при Коровнике. Животные были ошеломлены. [...] Все они вспомнили - или подумали, что вспомнили, - как Снежок вел их в атаку в Битве при Коровнике, как он их сплачивал и ободрял на каждом шагу, и как даже ранение дробью ни на миг не остановило его. Все это как-то не вязалось с тем, что он был на стороне Джонса. [...] - Я в это не верю... Снежок храбро сражался в Битве при Коровнике. Я сам видел это. Разве мы не присвоили ему звание "Зверь-Герой" первой степени сразу же после битвы? - Это была наша ошибка, товарищи. Теперь-то мы знаем, что в действительности он пытался погубить нас. Обо всем этом написано в секретных документах, которые теперь нашлись. - Но он был ранен! - сказал Боксер. - Мы все видели, как он истекал кровью. - Это было подстроено! - верещал Визгун. - Выстрел Джонса только слегка задел его. - Я бы показал, что об этом сказано в его собственных воспоминаниях, если бы вы умели читать. Замысел Снежка заключался вот в чем. В решающий момент он должен был подать сигнал к отступлению и таким образом оставить врагу поле боя. И ему бы удалось это, если бы не наш героический вождь товарищ Наполеон! Вы что, не помните, что как раз в ту минуту, когда всех охватила паника и казалось, что все потеряно, товарищ Наполеон выступил вперед с кличем "Смерть человечеству!" и вонзил свои клыки в ногу Джонса? Вы помните это? - вопил Визгун, прыгая из стороны в сторону. Теперь, когда Визгун описал сцену столь живописно, животным показалось, что они вспомнили ее. [...] - Я не верю, что Снежок всегда был предателем, - сказал Боксер. - Другое дело, что он натворил потом. Но я уверен, что в Битве при Коровнике он еще был добрым товарищем. - Наш Вождь, товарищ Наполеон, - возгласил Визгун, выговаривая слова размеренно и твердо, - утверждает категорически, товарищи, что Снежок был агентом Джонса еще с тех времен, когда о Восстании никто и думать не думал! Категорически! - Ну, это другое дело! - сказал Боксер. - Если сам товарищ Наполеон так говорит, значит, так оно и есть. - Вот это уже патриотически сказано! - хрюкнул Визгун, но глянул на Боксера своими мигающими глазками весьма угрожающе. Уходя, он многозначительно добавил: - Я предостерегаю всех и каждого: смотреть нужно в оба! У нас есть основания полагать, что секретные агенты Снежка и в эту минуту таятся среди нас! ("Зверская ферма"; перевод В.Прибыловского) Наполеон приказал собраться всем во дворе. Когда все собрались, из дверей господского дома, в окружении девяти огромных псов, рычащих так, что у животных пробегали мурашки по спине, навесив на грудь оба своих ордена (не так давно он наградил себя орденом "Герой Животных первой степени" и "Герой Животных второй степени"), вышел Наполеон. [...] Наполеон стоял и сурово глядел на животных. Внезапно он пронзительно взвизгнул. Собаки тут же бросились вперед и, схватив за уши четырех поросят, завизжавших от боли и ужаса, приволокли их к ногам Наполеона. [...] Четыре поросенка, дрожа от страха, ждали решения своей судьбы, всем своим видом выражая признание вины. Наполеон призвал их публично признаться в своих преступлениях. Это были те четыре поросенка, которые пытались протестовать против отмены воскресных митингов. Без дальнейших подсказок они признались, что со времени изгнания Снежка тайно поддерживали связь с ним [...]. Они добавили также, что Снежок лично признавался в разговорах с ними в том, что многие годы является агентом Джонса. Как только поросята кончили признаваться, собаки без проволочек перегрызли им горло, а грозный голос Наполеона вопросил, есть ли еще животные, кто должен признаться в каких-нибудь преступлениях. [...] пока продолжались все эти признания и казни, у ног Наполеона выросла гора трупов, а воздух пропитался густым запахом крови, от которого на ферме давно отвыкли со времени изгнания Джонса. [...] В старые времена было немало подобных кровавых сцен, но всем казалось, что теперь все гораздо хуже, потому что произошло среди них самих. Ведь после того, как Джонс был изгнан, и до сегоднашнего дня животные не убивали друг друга. [...] Через несколько дней, когда ужас, вызванный кровавой расправой, притупился, кое-кто из животных припомнил - или подумал, что припоминает, - что Шестая Заповедь гласила: "Животные не должны убивать себе подобных". [...] Травка привела Мюриэль. И Мюриэль прочитала ей эту заповедь. Она гласила: "Животные не должны убивать себе подобных беспричинно". Каким-то образом последнее слово выпало из памяти животных. Но теперь все убедились, что заповедь отнюдь не нарушена: предательство вступивших в сговор со Снежком было веской причиной казни. ("Скотный двор"; перевод Д.Иванова, В.Недошивина) Наполеон приказал всем животным собраться во дворе после обеда. Когда это было исполнено, из дверей дома появился Наполеон, украшенный двумя своими медалями (ибо недавно по его распоряжению ему было присвоено "Животное - герой первого класса" и "Животное - герой второго класса") и в сопровождении девяти огромных псов, которые рыскали вокруг, издавая рычание, заставляющее подрагивать шкуры собравшихся. [...] Наполеон остановился и обвел всех суровым взглядом; затем он повелительно взвизгнул. Собаки мгновенно рванулись вперед, схватили за уши четырех свиней и выволокли их, визжащих от боли и страха, к ногам Наполеона. [...] Четверо свиней с дрожью ожидали развития событий, не скрывая вины, о которой говорила каждая черточка их физиономий. Наполеон обратился к ним, призывая их покаяться в своих преступлениях. Это были те четверо, которые протестовали, когда Наполеон отменил воскресные ассамблеи. Они незамедлительно признались, что, начиная со дня изгнания Сноуболла, поддерживали с ним тайную связь [...]. Они добавили, что Сноуболл по секрету признался им: в течение долгих лет он был тайным агентом мистера Джонса. Когда они кончили каяться, собаки перегрызли им горло, и Наполеон страшным голосом спросил, не хочет ли еще кто-либо сознаться в совершенных преступлениях. [...] Процесс признаний и наказаний длился до тех пор, пока у ног Наполеона не выросла гора трупов, а в воздухе не сгустился тяжелый запах крови, который был забыт со времен изгнания Джонса. [...] В старые времена тоже случались достаточно жестокие кровопролития, но сейчас они восприняли происшедшее значительно тяжелее, поскольку все произошло в их же среде. С тех пор как Джонс покинул ферму и до сегодняшнего дня, ни одно животное не покушалось на жизнь своего соплеменника. [...] Через несколько дней, когда улегся страх, вызванный жестокой расправой, кое-кто из животных вспомнил - или решил, что помнит - шестую заповедь, которая гласила: "Животное не может убить другое животное". [...] Кловер обратилась к Мюриель. Та прочитала ей заповедь. Она гласила: "Животное не может убить другое животное без причины". Так или иначе, но два последних слова как-то выпали из памяти тех, кто вспоминал заповедь. Но теперь они убедились, что заповедь не была нарушена: стало ясно, что теперь есть все основания уничтожать предателей, подручных Сноуболла. ("Скотный двор"; перевод И.Полоцк) Наполеон приказал животным собраться во дворе после обеда. Когда все были в сборе, Наполеон вышел из дома. Недавно он удостоил себя званиями "Зверь-Герой" первой степени и "Зверь-Герой" второй степени, и оба эти ордена болтались у него на груди. Девять громадных псов прыгали вокруг Наполеона и рычали так, что у всех мурашки бегали по спинам. [...] Наполеон постоял, строгим взором оглядел присутствующих и вдруг пронзительно хрюкнул. Псы тотчас рванулись вперед и, схватив за уши четырех свиней, поволокли их, визжащих от боли и страха, к ногам Вождя. [...] Четверо обвиняемых ждали, всем своим видом свидетельствуя о совершенных преступлениях. Наполеон потребовал, чтобы злодеи покаялись. Это были те самые четыре кабанчика, которые протестовали, когда Наполеон отменил Советы по воскресеньям. Других подсказок не требовалось. Те признались, что с момента изгнания Снежка поддерживали с ним тайные сношения [...]. Они также добавили, что Снежок доверительно признавался им, что был в прошлом тайным агентом Джонса. Как только они закончили свое покаяние, псы тут же перегрызли им глотки, а Наполеон зловеще вопросил, нет ли еще желающих в чем-нибудь покаяться. [...] Череда покаяний и расправ продолжалась до тех пор, пока у ног Наполеона не образовалась гора трупов, и самый воздух не пропитался забытым со времен Джонса тяжелым запахом крови. [...] Кровавые сцены им приходилось наблюдать и прежде, однако то, что произошло сегодня, показалось им ужаснее чего бы то ни было, потому что случилось между своими. С тех пор, как Джонс покинул ферму, животные не убивали друг друга. [...] Через несколько дней, когда страх, вызванный казнями, поутих, кое-кто из животных припомнил или подумал, будто припомнил, что Шестая Заповедь гласит: "Да не убьет зверь другого зверя". [...] Кашка обратилось к Мюриель. Коза прочла Заповедь вслух. Текст ее гласил: "Да не убьет зверь другого зверя БЕЗ ВИНЫ". Как-то так получилось, что эти последние два слова ни у кого не удержались в памяти. Зато теперь все встало на свои места. Тяжкие вины истребленных предателей, вступивших в преступный сговор со Снежком, были очевидны. ("Зверская ферма"; перевод В.Прибыловского) __________ Иногда животным казалось, что они работают теперь больше, а кормят их хуже, чем во времена Джонса. Каждое воскресенье Крикун, поддерживая раздвоенным копытцем длинный лист бумаги, зачитывал им бесконечные цифры, из которых получалось, что производство всех видов продовольствия увеличилось на 200, 300 или 500 процентов - смотря по обстоятельствам. У животных не было оснований подвергать сомнению эти цифры, тем более что они уже смутно помнили, как обстояли дела до Восстания. И все равно случались дни, когда они предпочли бы, чтобы было поменьше цифр и побольше еды. ("Скотный двор"; перевод Д.Иванова, В.Недошивина) Были времена, когда животным начинало казаться, что они и работают дольше, и питаются хуже, чем во времена Джонса. Но в одно воскресное утро перед ними появился Визгун, держа зажатый в копытцах длинный бумажный свиток и зачитал им, что производство продукции всех видов выросло за это время на 200, 300 и даже 500 процентов по сравнению с предыдущим временем. У животных не было никаких оснований не верить ему, тем более, что они уже очень смутно помнили, каковы были условия жизни до восстания. К тому же, надо добавить, случались дни, когда они чувствовали, что скоро работы станет меньше, а еды прибавится. ("Скотный двор"; перевод И.Полоцк) Временами животным казалось, что они работают больше, а едят не лучше, чем при Джонсе. Каждое воскресное утро Визгун, придерживая ножкой длинный лист бумаги, зачитывал им колонки цифр, согласно которым производство каждого вида продовольственных культур возросло на 200, 300, а то и 500 процентов. У животных не было причин ему не верить, тем более что они уже не так отчетливо помнили, каковы были условия их жизни ДО Восстания. Но все же бывали дни, когда они чувствовали, что предпочли бы цифр получать поменьше, а еды побольше. ("Зверская ферма"; перевод В.Прибыловского) Было объявлено, что отныне салют из ружья будут производить и в день рождения Наполеона, а не только в дни двух ранее установленных праздников. Наполеона уже никогда не называли просто "Наполеоном". В официальном обиходе прибегали к такой формулировке: "наш Вождь, Товарищ Наполеон". Но свиньи изобретали такие титулы: "Отец всех животных", "Гроза людей", "Защитник овец", "Друг утят" и тому подобные. В своих речах Крикун любил ссылаться на мудрость Наполеона, на его доброе сердце, на то, как горячо любит Вождь всех животных, где бы они ни жили, и особенно тех несчастных, которые все еще пребывают в невежестве и рабстве на иных фермах. И при этих словах Крикун не скрывал слез, катящихся по его щекам. Стало привычным приписывать Наполеону все достижения и успехи, просто удачу. Нередко можно было услышать, как курица говорила подруге: "Под руководством нашего Вождя, Товарища Наполеона, я снесла пять яиц за шесть дней" - или как две коровы, пьющие воду из пруда, признавались: "Какой вкусной стала вода благодаря руководству Товарища Наполеона!" ("Скотный двор"; перевод Д.Иванова, В.Недошивина) Было торжественно оповещено, что теперь, кроме дней традиционных праздненств, револьвер будет салютовать и в день рождения Наполеона. Теперь о нем никогда не говорилось, как просто о "Наполеоне". При обращении к нему надо было употреблять официальный титул "Наш вождь, товарищ Наполеон", и свиньи настаивали, чтобы к этому титулу добавлялись и другие - "Отец всех животных, ужас человечества, покровитель овец, защитник утят" и тому подобные. В своих речах Визгун, не утирая катящихся по щекам слез, говорил о мудрости Наполеона, о глубокой любви, которую он испытывает ко всем животным, особенно к несчастным, которые все еще томятся в рабстве и в унижении на других фермах. Стало привычным благодарить Наполеона за каждую удачу, за каждое достижение. Можно было услышать, как одна курица говорила другой: "Под руководством нашего вождя товарища Наполеона я отложила шесть яиц за пять дней"; или как две коровы, стоя у водопоя, восклицали: "Спасибо товарищу Наполеону за то, что под его руководством вода стала такой вкусной!" ("Скотный двор"; перевод И.Полоцк) Было объявлено, что в день рождения Наполеона, так же как в дни других праздников, будет производиться салют из ружья. О Наполеоне теперь никогда не говорили просто "Наполеон". Имя его теперь всегда произносилось по установленной формуле: "Наш Вождь, товарищ Наполеон". Свиньям нравилось придумывать для него титулы вроде "Отец Всех Животных", "Ужас Человечества", "Покровитель Овчарен", "Друг Утят" и т.п. В своих выступлениях Визгун со слезами на глазах говорил о мудрости Наполеона, доброте его сердца и горячей любви, которую он питает ко всем зверям всего мира, а в особенности к несчастным животным, которые еще страдают под игом рабства и невежества на других фермах. Вошло в обычай восхвалять Наполеона за всякое достижение и всякий успех. Часто можно было услышать, как одна квочка говорит другой: "Под мудрым руководством нашего Вождя, Товарища Наполеона, я снесла за шесть дней пять яиц", или как переговариваются две телки, смакуя воду из лужицы: "Как вкусна эта вода, хвала товарищу Наполеону!". ("Зверская ферма"; перевод В.Прибыловского) __________ Ферма, казалось, богатела, но не богатели животные, за исключением, конечно, свиней и собак. Возможно, это происходило от того, что свиней и собак стало так много. И дело не в том, что эти скоты не работали, они трудились по-своему. Крикун без устали объяснял и объяснял, что все время приходится выполнять огромную работу по управлению и контролю за работой на ферме [...], что свиньям ежедневно приходится затрачивать немало времени, чтобы готовить такие таинственные вещи, как "сводки", "отчеты", "памятные записки" и "протоколы". Все это представляло собой большие листы бумаги, которые нужно было исписать сверху донизу, а как только испишешь, сжечь в печке. И все это имеет важнейшее значение для процветания фермы, говорил Крикун. И все же ни свиньи, ни собаки не производили какого-либо продовольствия своим трудом, хотя их было очень много и на аппетит они никогда не жаловались. Что же касается остальных скотов, жизнь, насколько они могли судить, оставалась у них такой, как всегда. Как всегда они были голодны, спали на соломе, пили из пруда, работали в поле, зимой мерзли, а летом мучились из-за мух. [...] И все же скоты никогда не теряли надежды. Более того, они никогда не переставали - ни на минуту - гордиться, что им выпала честь принадлежать к Скотскому Двору. Ведь эта ферма по-прежнему была единственной в стране - во всей Англии! - фермой, которой управляли сами животные. [...] они твердо знали, - они не такие как все. И если они голодали, то не из-за тирана-человека, а если надрывались на работе, то все-таки они работали на себя. Никто из-них не ходил на двух ногах. Никто из скотов не называл другого скота "Хозяин". Все животные были равны. ("Скотный двор"; перевод Д.Иванова, В.Недошивина) Порой начинало казаться, что хотя ферма богатеет, изобилие это не имеет никакого отношения к животным - кроме, конечно, свиней и собак. Возможно, такое впечатление частично складывалось из-за того, что на ферме было много свиней и много собак. Конечно, они не отлынивали от работы. Они были загружены, как не уставал объяснять Визгун, бесконечными обязанностями по контролю и организации работ на ферме. [...] Визгун объяснял, что свиньи каждодневно корпят над такими таинственными вещами, как "сводки", "отчеты", "протоколы" и "памятные записки". Они представляли собой большие, густо исписанные листы бумаги, и, по мере того как они заполнялись, листы сжигались в печке. От этой работы зависит процветание фермы, объяснил Визгун. Но все же ни свиньи, ни собаки не создавали своим трудом никакой пищи; а их обширный коллектив всегда отличался отменным аппетитом. Что же касается образа жизни остальных, насколько им было известно, они всегда жили именно так. Они испытывали постоянный голод, они спали на соломе, пили из колод и трудились на полях; зимой они страдали от холода, а летом от оводов. [...] И все же животных не покидала надежда. Более того, они никогда ни на минуту не теряли чувства гордости за ту честь, что была им предоставлена - быть членами скотского хутора. Они все еще продолжали оставаться единственной фермой в стране - во всей Англии! - Которая принадлежала и которой руководили сами животные. [...] они понимали, что отличаются от всех прочих. Если они голодали, то не потому, что кормили тиранов-людей; если их ждал тяжелый труд, то, в конце концов, они работали для себя. Никто из них не ходил на двух ногах. Никто не знал, как звучит "Хозяин"! Все были равны. ("Скотный двор"; перевод И.Полоцк) Как-то так вышло, что ферма разбогатела, нисколько не сделав счастливее самих животных, - за исключением, конечно, свиней и псов. Может быть, так получилось, отчасти оттого, что свиней и псов развелось слишком много. Не то чтоб эти создания сидели без дела. Как не уставал разъяснять Визгун, организация, учет и контроль не оставляли свиньям ни минуты покоя. [...] Визгун говорил, что свиньи ежедневно вынуждены затрачивать неимоверные усилия на загадочные "планы" и "отчеты", "сводки", "протоколы" и "докладные". Они представляли собой большие листы бумаги, которые необходимо было исписать как можно гуще, после чего их обычно сжигали в печи. Визгун говорил, что эта работа имеет чрезвычайное значение для благосостояния фермы. Возможно, что так оно и было, но, во всяком случае, никакой пищи своим собственным трудом ни свиньи, ни псы не производили, а их было много, а отсутствием аппетита они никогда не страдали. Что касается остальных, то жизнь их шла как всегда. Обыкновенно они терпели муки голода, спали на соломе, пили воду из луж, трудились в поле, зимой страдали от стужи, летом от мух. [...] И все-таки животные никогда не расставались с надеждой. Мало того, они гордились тем, что являются гражданами Зверской Фермы, сознавая это своей привилегией, и ни на миг не теряли этого сознания. Они были единственной фермой в стране - во всей Англии! - которая принадлежала животным и которой управляли сами животные. [...] они сознавали себя не такими, как все. Если они голодают, то не потому, что содержат двуногих тиранов. Если труд их и тяжел, работают они в конце концов на себя. Никто из них не ходит на задних лапах. Ни одно животное не называет другое животное "хозяин". Все звери равны. ("Зверская ферма"; перевод В.Прибыловского) __________ Из дверей господского дома вышла длинная шеренга свиней, и все они передвигались на задних ногах. [...] А потом под громкий лай псов [...] вышел сам Наполеон - величественный, прямой, как колонна. В окружении неистово прыгающих псов он надменно смотрел из стороны в сторону. В раздвоенном копытце Наполеон держал кнут. Наступила мертвая тишина. Пораженные, испуганные животные жались друг к другу и наблюдали за длинной вереницей свиней, шествующих по двору. Казалось, мир перевернулся. [...] Ни слово не говоря, Травка ласково потянула Бенджамина за гриву и повела к торцовой стене большого амбара, на которой были написаны Семь Заповедей. Минуту-другую они молча смотрели на белевшие на просмоленной стене буквы. - Зрение изменяет мне, - сказала наконец Травка. - Я и в молодости не всегда могла прочесть, что здесь написано. Но сдается мне, что стена нынче выглядит иначе. Скажи-ка, Бенджамин, Семь Заповедей те же, что и прежде? На этот раз Бенджамин отступил от своих принципов и прочел Травке все, что было на стене. Впрочем, там теперь ничего не было, кроме одной-единственной заповеди. Она гласила: Все животные равны, но некоторые животные равнее других. После этого никого уже не удивляло, что на следующий день все свиньи, надзиравшие за работой на ферме, ходили с кнутами в копытцах. ("Скотный двор"; перевод Д.Иванова, В.Недошивина) Из дверей фермы вышла вереница свиней - все на задних ногах. [...] И наконец раздался собачий лай [...], что оповестило о появлении самого Наполеона. Надменно глядя по сторонам, он величественно прошел через двор в окружении собак. Между копытами у него был зажат хлыст. Наступила мертвая тишина. Смущенные и напуганные животные, сбившись в кучу, наблюдали, как по двору медленно движется вереница свиней. Казалось, что мир перевернулся вверх ногами. [...] Не говоря ни слова, Кловер осторожно потянула Бенджамина за гриву и повела к той стене большого амбара, на которой были написаны семь заповедей. Через пару минут они уже стояли у стены с белыми буквами на ней. - Зрение слабеет, - сказала она наконец. - Но даже когда я была молода, то все равно не могла прочесть, что здесь написано. Но мне кажется, что стена несколько изменилась. Не изменились ли семь заповедей, Бенджамин? Единственный раз Бенджамин согласился нарушить свои правила и прочел ей то, что было написано на стене. Все было по-старому - кроме одной заповеди. Она гласила: Все животные равны. Но некоторые животные равны более, чем другие. После этого уже не показалось странным, когда на следующий день свиньи, надзиравшие за работами на ферме, обзавелись хлыстами. ("Скотный двор"; перевод И.Полоцк) Из дверей жилого дома вышла длинная вереница свиней, все на задних ножках. [...] И, наконец, под устрашающий лай псов [...] с величественной прямой осанкой, бросая надменные взоры по сторонам, вышел Наполеон собственной персоной с собаками, скачущими вокруг него. Он нес с собой бич. Воцарилась мертвая тишина. Пораженные, напуганные, сгрудившись в кучу, смотрели животные на длинную вереницу свиней, которые неспешно вышагивали по периметру двора. Казалось, весь мир перевернулся вверх дном. [...] Не говоря ни слова, Кашка осторожно потянула Бенджамина за гриву и повела задворками к торцовой стене большого гумна, где были начертаны СЕМЬ ЗАПОВЕДЕЙ. Минуты две они стояли, вглядываясь в буквы, белеющие на фоне черной, просмоленной стены. - Я теперь вижу плохо, - сказала, наконец, Кашка. - Правда, я и в молодости никогда не могла разобрать, что там написано. Но мне сдается, что стена выглядит как-то не так, как раньше. Бенджамин, Семь Заповедей не изменились? Впервые Бенджамин отступил от своих правил. Он прочел вслух все, что было написано на стене. Теперь там была одна-единственная заповедь: ВСЕ ЗВЕРИ РАВНЫ, НО НЕКОТОРЫЕ РАВНЕЕ ДРУГИХ. После этого никому уже не показалось странным, когда на следующий день свиньи, надзиравшие за полевыми работами, все принесли с собой бичи. ("Зверская ферма"; перевод В.Прибыловского)

Тем временем:

... Так что хоть и был "Низинный" так хорошо построен и так славно
выглядел, истинные условия жизни были там совсем неприглядные, ведь
жизнь-то шла в кухнях, а кухни выходили на эту чумазую улочку выгребных
ям.
Миссис Морел переезжала из Бествуда в "Низинный" безо всякого
удовольствия - он простоял к тому времени уже двенадцать лет и лучшие его
дни миновали. Но выбора у нее не было. Хорошо хоть дом ей достался самый
последний в ряду, в верхней части поселка, а значит, соседи только с одной
стороны, а с другой - лишний клочок земли под огород. И поселившись в
крайнем доме, она слыла среди здешних женщин чуть ли не аристократкой -
ведь за дома, стоящие среди других домов, арендная плата была пять
шиллингов в неделю, а за ее дом - пять с половиной. Но это превосходство
не очень-то ее утешало.
Миссис Морел было тридцать один год, и замуж она вышла восемь лет
назад. Небольшого росточка, хрупкая, но с решительной осанкой, она от
первого знакомства с жительницами "Низинного" как-то съежилась. Переехала
она в июле, а в сентябре должна была родить своего третьего.
Муж ее был углекоп. Они не прожили в своем новом доме еще и месяца, как
наступил праздник, открылась ярмарка. Она знала, Морел, конечно же, не
упустит случая повеселиться. В понедельник, в день ярмарки, он ушел
спозаранку. Дети были страшно возбуждены. Семилетний Уильям умчался сразу
же после завтрака, ему не терпелось порыскать среди балаганов. Энни,
которой было всего пять, он с собой не взял, и она все утро хныкала,
просилась туда же. Миссис Морел хлопотала по хозяйству. С соседями она еще
толком не познакомилась и не знала, кому доверить девчушку. Пришлось
пообещать ей, что они отправятся после обеда.
Уильям прибежал в половине первого. Этот живой светловолосый
веснушчатый мальчонка слегка смахивал на датчанина или норвежца.
- Мам, пообедать можно? - воскликнул он, прямо в шапке вбегая в дом...

Лоуренс Герберт (Lawrence Herbert)
«Сыновья и любовники»

Биография

Произведения

Музей

Статьи

Сочинения

Галерея

Цитаты

Краткие содержания

Стол заказов