Джордж Оруэлл (George Orwell) - Статьи - Афоризмы. Джордж Оруэлл

Афоризмы. Джордж Оруэлл

О вещах мы знаем только то, что содержится в нашем сознании. Все происходящее происходит в сознании. То, что происходит в сознании у всех, происходит в действительности.

Нет патриотов там, где речь идет о налогах.

Если вам нужен образ будущего, вообразите сапог, топчущий лицо человека - вечно.

Все животные равны, но некоторые животные более равны, чем другие.
Нельзя по - настоящему быть католиком и по - настоящему взрослым.

Святые всегда должны считаться виновными, пока не будет доказана их невинность.
Абсолютно - белое, как и абсолютно - черное, кажется каким - то дефектом зрения.

Жизнь может дать только одно облегчение - кишечника.

Многие люди вольготно чувствуют себя на чужбине, лишь презирая коренных жителей.

Цена свободы - не вечная бдительность, а вечная грязь.

Серьезный спорт ни имеет ничего общего с честной игрой. Серьезный спорт - это война минус убийство.

Все ... равны, но некоторые ... равны более других.

Кто управляет прошлым, тот управляет будущим; кто управляет настоящим, тот управляет прошлым.

Всякого националиста преследует мысль, что прошлое можно - и должно - изменить.

Свобода - это возможность сказать, что дважды два - четыре.

В пятьдесят каждый из нас имеет такое лицо, какого заслуживает.

Люди могут быть счастливы лишь при условии, что они не считают счастье целью жизни.

Тоталитарное государство устанавливает неопровержимые догмы и меняет их со дня на день.

Жизнь может дать только одно облегчение - кишечника.

Самый быстрый способ окончить войну - проиграть ее.

Цель власти - власть.

Самый быстрый способ закончить войну - это потерпеть поражение.

Озлобленный атеист не столько не верит в Бога, сколько испытывает к нему неприязнь.

Источник:http://www.aphorism.ru/author/a398.shtml

Тем временем:

... Обоих приговорили к смерти, . и
одного надо было отпустить. Он только диву давался. Пока его освобождали от
цепей, он стоял и смотрел, как того, другого, солдаты уводят под арку, а на
спине у него уже лежит крест.
Он еще долго стоял и смотрел на пустую арку. Потом стражник толкнул его
и крикнул:
-- Ну, чего стоишь, рот разинул? Убирайся подобру-поздорову, тебя
освободили!
И он очнулся, и прошел в ту же арку, и там увидел, как тот, другой,
тащит крест, и пошел следом по улице. Варавва сам не знал, почему он за ним
пошел. И почему часами стоял и смотрел на долгие смертные муки, ведь ему не
было до него никакого дела.
Ну а те, которые теснились к самому кресту, они-то за какой надобностью
сюда пожаловали? Видно, по своей охоте. Никто их не неволил сюда приходить,
набираться заразы. Надо думать, близкие друзья и родные. Странно, заразы
они, кажется, совсем не боялись.
Вон та женщина, видно, его мать. Хотя -- совсем не похожа. Но кто на
него похож? Лицо у нее было крестьянское, суровое, грубое, и она все утирала
ладошкой губы и нос, потому что из носу у нее текло, она удерживала слезы.
Но она не плакала. Она горевала не так, как другие, смотрела на распятого не
так, как другие. Да, конечно, это была его мать. Наверное, она жалела его
больше, чем все, но будто и обижалась на него за то, что он тут висит, за
то, что дело дошло до распятия. Наверное, он все же что-то сделал такое, что
его распяли -- чистого и невинного, а она за это его осуждала. Она-то знала,
что он не повинен ни в чем, на то и мать. Что бы он ни натворил, она все
равно это знала.
У самого Вараввы матери не было. Да и отца тоже, он и не слыхал ни про
какого отца. И родных не было, он не знал никаких родных. Так что, случись
повиснуть на кресте Варавве, не много бы слез пролилось. Не то что из-за
этого. Уж как они били себя в грудь, будто страшнее горя еще не бывало, как
рыдали, как выли -- ужас.
Распятого на правом кресте он знал как облупленного. Если б тот вдруг
заметил Варавву, наверняка бы решил, что он явился сюда ради него:
поглядеть, как он получил по заслугам...

Лагерквист Пер (Lagerkvist Per)
«Варавва»